Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 9 – Ева Рейн

Ближе к десяти пришло сообщение от Зои. На фотографии лежала исписанная от руки страница, прижатая к столу краем знакомой папки; Людмила увеличила изображение и узнала почерк подруги ещё до того, как прочитала имя. Зоя подтверждала, что взяла у сестры четыреста тысяч рублей для оплаты торгового места на год, и обещала возвращать частями. Внизу стояла та же февральская дата, что и на утренней квитанции. Людмила смотрела на слова о сестре и вдруг вспомнила, как Зоя однажды возмущалась из-за чужой просьбы одолжить крупную сумму, повторяя, что с родными из-за денег ссориться страшнее всего.

Следом появились ещё две строчки. Зоя написала, что Геннадий обещал закончить работы до марта, а сестру она убедила, сказав, что Людмиле можно доверять. Людмила медленно опустила телефон на стол, рядом с январской папкой, и какое-то время сидела, не касаясь ни его, ни бумаг. Потом снова открыла фотографию, сохранила её вместе с квитанциями и начала отвечать подруге, стараясь подобрать слова, которые не прозвучат очередной просьбой потерпеть. Она написала, что денег от Геннадия не получала, что увидела расписку и что повторной оплаты с Зои не будет; сообщение было прочитано почти сразу, но ответа Людмила в тот вечер так и не дождалась.

:. Следующая глава продолжит события со следующего утра.

В прихожей стояли три больших пакета, затянутых так туго, что из одного наружу торчал рукав Людмилиного кардигана. Она узнала его ещё с порога: тёмная шерсть, узкая кожаная полоска возле кармана, маленькая затяжка на манжете, которую всё собиралась убрать. Вероника открыла дверь в домашних брюках и светлой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, и сразу отступила, указывая на приготовленное. Из кухни пахло кофе, в глубине дома негромко работал телевизор. Людмила задержалась на коврике, вытирая подошвы дольше, чем было нужно, потому что не могла отвести глаз от кардигана, зажатого между стенкой пакета и узлом.

— Я тут собрала, чтобы вы не тратили время, — сказала Вероника, прикрыв за ней дверь. Она посмотрела на сумку в Людмилиной руке, затем на пакеты и слегка сдвинула один ногой, освобождая проход. — Одежда в основном наверху была. Остальное тоже посмотрела, там много ненужного, но я пока не выбрасывала.

Людмила поставила сумку на знакомую скамейку и присела перед пакетом. Узел не поддавался, пришлось подцепить край ногтем и потянуть с силой, пока плотный пластик не растянулся. Под кардиганом лежали туфли, одинокая вешалка и светлая блузка, которую она оставляла в чехле, чтобы забрать отдельно. Теперь чехла не было, а на рукаве отпечаталась подошва. Людмила осторожно вытащила туфлю, поставила рядом с собой и подняла голову; Вероника наблюдала за ней с вежливым нетерпением, словно заранее выполненная работа почему-то не вызвала ожидаемой благодарности.

— Больше ничего не собирайте, — сказала Людмила. Она достала блузку целиком, расправила на коленях и попробовала стряхнуть тёмный след, хотя было понятно, что сейчас это бесполезно. — Я сама разберу свои вещи. Где чехлы, в которых висела одежда?

— Наверное, там, в гардеробной, — ответила Вероника и оглянулась в сторону кухни. Её голос стал холоднее, но она продолжала говорить так, будто обсуждали небольшое бытовое неудобство. — Вы могли раньше приехать. Мне тоже нужно куда-то положить своё, нельзя же бесконечно держать всё в сумках.