Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 27 – Ева Рейн

Они договорились, что Кира сама решает, когда общаться с отцом, а его просьбы повлиять на мать выполнять не будет. Если Геннадий захочет обсудить деньги рынка, ему придётся обращаться непосредственно к Людмиле или к Наталье, а не использовать дочь для передачи удобных ему предложений. Людмила не стала требовать новых обещаний и несколько минут просто сидела, держа Кирину руку. Облегчение пришло не сразу: часть её всё ещё хотела услышать более решительные слова против отца. Но дочь осталась рядом, и разговор не закончился уходом или обидным молчанием, которого Людмила уже успела испугаться.

Потом Кира поднялась, собрала тарелки и спросила, будет ли мать чай. Людмила согласилась и предложила вымыть посуду, пока дочь достаёт что-нибудь к нему. Они вернулись к обычным движениям, иногда касаясь друг друга плечом возле тесной мойки, и постепенно кухня снова перестала казаться местом, где решается судьба всей семьи. Кира рассказала о книге на подоконнике, Людмила спросила, удобно ли ей здесь читать по вечерам. Говорить о мелочах было непривычно после такого разговора, но обе продолжали, не торопясь немедленно придать ему окончательный смысл.

Галина позвонила, когда чай уже стоял на столе. Людмила посмотрела на время и вышла с телефоном в прихожую, чтобы не мешать дочери убирать кухню. Она ожидала вопроса о завтрашней работе, но администратор начала с утренней выплаты: первую часть задержанного люди получили. Людмила прислонилась плечом к стене и почувствовала короткое облегчение, пока Галина не добавила, что уборщица всё равно ищет другое место. Остаток февральской оплаты был назначен на среду, после ближайших ежемесячных поступлений; внесённые Людмилой деньги уже распределили между первым расчётом и неотложными расходами действующего прохода.

— Она сегодня после смены заходила, — сказала Галина. В трубке было слышно, как где-то рядом закрыли дверцу шкафа, и Людмила представила её дома, наконец снявшую рабочую одежду. — Сказала, что пока выходит, но если найдёт, уйдёт. Ей тоже надо понимать, что дальше будет, она уже не первый срок ждёт.

Людмила спросила, можно ли поговорить с работницей утром, и Галина ответила, что та придёт как обычно. Потом наступила пауза, в которой слышалось ещё что-то невысказанное. Людмила выпрямилась, убрала свободную руку с застёжки сумки и попросила Галину сказать прямо, если вопрос касается не только уборщицы. Администратор не стала отрицать. Она напомнила, что согласилась подождать окончательного расчёта до среды, и спросила, остаётся ли этот срок в силе.

— Остаётся, — ответила Людмила. Ей хотелось добавить всё, что она уже сделала за эти дни, но Галина знала и о машине, и о поступивших деньгах, и о подготовленной оплате. — Утром ещё раз проверим, что должно прийти. Я понимаю, что ты ждёшь не объяснений.

Галина сказала, что хочет остаться: знает людей, привыкла к работе, не собирается бросать хозяйство только потому, что поменялся владелец. Но ещё одного переноса она принять не сможет, даже если Людмила действительно делает всё возможное. Пока администратор говорила, из кухни вышла Кира и поставила на тумбочку забытую матерью папку. Людмила поблагодарила её взглядом, продолжая слушать, и только после прощания убрала телефон. Дочь тихо спросила, всё ли в порядке, а Людмила взяла папку обеими руками и ответила, что в среду на рынке нужно будет полностью рассчитаться с людьми, потому что Галина больше ждать не может.