Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 24 – Ева Рейн

Людмила провела пальцем вдоль края листа, словно проверяя, что там написано дальше. Кира заметила, что мать не пытается отрицать осенний разговор, и от этого сильнее почувствовала, насколько ей сейчас тяжело. Можно было возразить против лжи отца, но нельзя было заставить людей забыть прежние невыполненные обещания только потому, что теперь стало понятно, кто распоряжался деньгами. Зоя продолжала говорить о феврале, о сестре, о собственной уверенности, что хотя бы здесь её не оставят разбираться одну. Кира слушала и уже не представляла, как могла бы в этот момент предложить матери успокоиться и принять тридцать тысяч от Геннадия.

— Я передала то, что у меня есть, Наталье, — сказала Людмила после короткой паузы. Она подняла глаза на Зою и не стала прятаться за чтением. — Остальное ещё собираем. Я не могу сейчас показать тебе, куда ушло всё, что вы заплатили. Сама ещё не разобралась до конца. Но это не значит, что я собираюсь оставить всё как есть.

Зоя поджала губы, и Кира поняла, что имя незнакомого специалиста ничего для неё не меняет. Для подруги матери существовали оплаченный год, обещанный ремонт и необходимость завтра снова открыть своё место. Объяснения о том, что собирают сведения, звучали как очередное «потом», которое она слышала слишком часто. Зоя отодвинула стул, даже не садясь на него, и сказала, что список оставит, чтобы Людмила наконец могла назвать, за что берётся. Потом повернулась к Кире и спросила, всё ли у неё хорошо на работе, но ответ дослушала рассеянно, поглядывая на дверь.

Людмила попросила её не оставлять товар у мокрой стены на ночь и сказала, что свободное место в подсобке уже подготовлено. Зоя кивнула, не поблагодарив, натянула кофту на плечи и вышла. После её ухода в кабинете стало слышно, как за стеной передвигают тележку. Кира посмотрела на оставшийся лист: несколько коротких записей, даты, подчёркнутые слова о сроках. Мать сидела неподвижно, а потом убрала бумагу в отдельную папку с такой осторожностью, будто боялась помять что-то хрупкое.

— Ты после работы голодная? — спросила Людмила, поднимаясь. Она посмотрела на часы и сразу потянулась к чайнику, возвращаясь к привычным заботам. — Я сейчас закончу, поедем. Только пару записей надо сверить, Галина ещё принесла.

Кира сказала, что может помочь, и попросила показать, что именно нужно сделать. Мать сначала возразила, потом устало опустилась на стул и подвинула к ней несколько листов. Требовалось разложить обращения так, чтобы не перепутать платежи, просьбы о работах и обычные текущие вопросы. Ничего сложного в этом не было, но Кира видела, как легко потерять время, когда человек приходит за одним и тут же начинает рассказывать ещё о трёх неприятностях. Она сняла пальто, повесила рядом с маминым и устроилась у свободного края стола.

Людмила некоторое время смотрела, как дочь подписывает листки и аккуратно подкладывает их под нужные бумаги. Ей было приятно само присутствие Киры, спокойное и не требующее немедленно объяснить все свои чувства. В то же время она понимала, что дочь приехала после собственного рабочего дня и не должна становиться ещё одним человеком, которого здесь удерживают чужие незаконченные дела. Людмила сверила последние записи, убрала лишнее и попросила Галину больше ничего сегодня не приносить без срочной необходимости. Когда Кира предложила поужинать у неё, мать согласилась быстрее, чем собиралась.