Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 20 – Ева Рейн

— Разумеется, дождёмся, — ответил он. Геннадий взял стакан, отпил и поставил на прежнее место, аккуратно совместив его с влажным кружком на столе. — Я же не перестал быть твоим отцом оттого, что мы с мамой разошлись. И о ней тоже не забываю, хотя она сейчас всё принимает не так.

Кира посмотрела на него поверх стакана. Официантка принесла еду, пришлось отодвинуть приборы и освободить место, и несколько секунд можно было ничего не отвечать. Она заметила, что отец дождался, пока перед ней поставят тарелку, прежде чем продолжить, и ей стало немного неуютно от этой выдержанной паузы. До сих пор они говорили о её работе и будущем, а теперь мать появилась в разговоре как человек, который мешает отцу спокойно заботиться о семье. Кира положила салфетку на колени и спросила, что именно он имеет в виду.

Геннадий рассказал, что предложил Людмиле ежемесячно давать деньги на жизнь, а та отказалась, хотя уже продала машину. Он говорил с явным недоумением, перечисляя удобства, от которых бывшая жена, по его мнению, отказывалась из упрямства. Кира знала о продаже, помогала выбирать фотографии для объявления и помнила, с каким выражением мать смотрела во вторник на ключи возле двери. Теперь ей впервые пришло в голову, что, возможно, часть трудностей действительно можно было бы уменьшить, не отказываясь от разбирательства с рынком. Она ещё не знала, каким условием отец сопровождал свою помощь.

— Ты ей просто предложил переводить каждый месяц? — спросила Кира. Она отложила вилку, потому что не хотела обсуждать это между кусками еды и потом вспоминать, не пропустила ли что-нибудь важное. — На её расходы? Или это деньги, которые должны вернуться рынку?

— На её расходы, — ответил Геннадий. Он слегка нахмурился, словно сама необходимость разделять эти вопросы была неприятной. — С рынком она сама пусть работает, она его выбрала. Но жить-то человеку надо. Я это понимаю, а она сейчас даже нормальное предложение слышать не хочет.

Кира вспомнила, как мать составляла отдельный расчёт на еду и квартиру, будто вынуждена была оправдываться за то, что ей самой тоже понадобятся деньги. Ей хотелось избавить её хотя бы от этой тревоги. Она не собиралась убеждать Людмилу забыть о предоплате, не верила, что обида на Веронику объясняет всё происходящее, но временная помощь казалась чем-то, о чём можно поговорить без предательства. Кира осторожно сказала, что спросит у матери, почему та отказалась. Геннадий сразу подался к ней через стол, и в этой поспешности было что-то, заставившее её насторожиться.

— Вот и объясни ей спокойно, — произнёс он. Отец придвинул к себе тарелку, хотя до этого почти не притрагивался к еде. — Тебя она хотя бы послушает. От меня любое слово воспринимает так, будто я специально хочу ей навредить.

— Пап, она не просто так расстроена, — сказала Кира. Она старалась говорить негромко, но чувствовала, как постепенно возвращается напряжение, с которым входила в кафе. — Люди действительно заплатили за год. Денег у неё нет. Ты сказал при них, что всё передал ей, а она ничего не получила.

Геннадий замолчал, глядя на дочь. На секунду ей показалось, что сейчас он наконец объяснит то, чего она не понимала со вторника: назовёт перевод, покажет документ или хотя бы скажет, что произошла ошибка. Вместо этого отец спросил, долго ли мать рассказывала ей свою версию. Кира почувствовала, как от этих слов исчезает прежнее удобство разговора. Она хотела услышать о деньгах, а ей предложили оценить, насколько сильно на неё уже успели повлиять.