Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 15 – Ева Рейн

— Мам, что случилось на рынке? — спросила Кира, повесив очередную блузку. Она села на край дивана и посмотрела на мать уже внимательнее. — Ты вчера ответила так, будто очень не хотела говорить. А сегодня я спрашиваю про вещи, и ты опять сразу начинаешь что-нибудь убирать.

Людмила рассказала сначала про Зоину квитанцию, потом про остальных торговцев и про то, что Геннадий сказал у кабинета. Дочь несколько раз переспросила о сроках, взяла лежавшую на столе копию и долго смотрела на сумму. Людмила заметила, как Кира перестала поправлять съехавший рукав и замерла в неудобной позе, словно движение могло помешать понять услышанное. Когда пришлось повторить слова о базарной бабе, Людмила отвела глаза и начала расправлять пустой пакет. Кира забрала его из её рук, сложила и положила на пол, чтобы мать наконец перестала занимать пальцы.

— Он при Зое так сказал? — спросила дочь. Голос у неё стал низким и напряжённым, совсем не похожим на тот, которым она только что здоровалась в прихожей. — И при других людях? А Зоя что?

— Зоя думает, что я деньги получила, — ответила Людмила. Она смотрела на край дивана, где светлая нитка выбилась из шва, и не сразу смогла продолжить. — Она у сестры заняла на эту оплату. Вчера прислала расписку, написала, что за меня поручилась. А я даже не знала, что он им год вперёд предложил.

Кира поднялась, сходила на кухню за водой и поставила стакан возле матери. Людмила поблагодарила, но пить не стала; ей было стыдно, что дочь уже смотрит на неё с тревогой и, наверное, пытается понять, как можно было не заметить такого. Она сама весь день задавала себе этот вопрос. В январе проверила то, что ей показали, поговорила с Галиной о пустующих местах, а в феврале слишком охотно согласилась, что на рынок пока ездить не надо. Ей хотелось закончить раздел без новых унижений, и теперь об этом предстояло сказать вслух.

— Я последние недели не проверила, — призналась Людмила. Она взяла стакан обеими руками и почувствовала, что вода холоднее, чем ожидала. — Поверила, что ничего не изменилось. Он всё время торопил с вещами, с передачей дел, говорил, что опять я за старое хватаюсь. Мне уже хотелось просто уйти и перестать каждый день выяснять, что со мной не так.

Дочь села ближе, осторожно положив ладонь ей на предплечье. Людмила не сразу посмотрела на неё, потому что боялась услышать утешение, после которого станет ещё стыднее. Но Кира не сказала, что мать всё сделала правильно, и не принялась объяснять, как давно сама не доверяет отцу. Она спросила, какие сведения есть сейчас, и Людмила показала январскую папку, новые копии и записи Галины. Пока они раскладывали листы, рассказывать стало легче: у каждого неприятного вывода появлялся свой день и свой конкретный разговор, вместо одного мучительного ощущения, что её удалось обмануть во всём сразу.

— Ты сегодня у него спросила? — тихо уточнила Кира, вернув квитанцию на стол. Людмила кивнула и коротко пересказала разговор на кухне, уже без попытки смягчить сказанное. Дочь прижала губы и некоторое время молчала, потом провела ладонью по раскрытой папке, выравнивая листы. — Я не понимаю, как он может говорить, что ты должна его благодарить. Он же знает, что ты этих денег не видела.

— Знает, — ответила Людмила. Впервые за день она произнесла это без объяснений, и оттого стало особенно больно. — Он там сидел напротив меня, на нашей кухне. Даже не пытался разобраться, что я спрашиваю. Как будто главное, чтобы я наконец замолчала.