Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 14 – Ева Рейн

Двенадцать торговцев продолжали платить помесячно, и эти поступления закрывали значительную часть обычных расходов. Восемнадцать человек уже внесли деньги за год; требовать с них заново Людмила не собиралась. Дорогие работы в закрытом ряду пришлось отложить, а на ближайшее время оставить только то, что позволяло людям безопасно торговать в действующей части. Они с Галиной нашли несколько свободных помещений, где хватило бы уборки и небольших исправлений, чтобы показать их новым арендаторам. Людмила записала, с каких мест начнут, и впервые за утро почувствовала, что может закончить хотя бы один разговор конкретным решением.

— На первые недели всё равно не хватает, — сказала Галина, придвинув к ней лист. Она говорила осторожно, будто боялась разрушить то небольшое облегчение, которое появилось между ними во время работы. — Даже если все двенадцать заплатят вовремя. А люди уже ждут.

Людмила посмотрела в окно, откуда был виден край её машины. На заднем сиденье лежал чехол с одеждой, светлая ткань чуть выступала из-под тёмного пакета. Ещё утром машина казалась последним удобством, которое помогало спокойно переносить вещи из одного дома в другой и не просить никого о помощи. Теперь она мысленно сопоставила её возможную цену с тем, что лежало на столе. Оставаться без транспорта было страшно, но продавать квартиру, в которой она только начала устраиваться, Людмила не могла даже заставить себя всерьёз обдумать.

— Машину выставлю, — сказала она после паузы. Людмила вернулась взглядом к Галине и придвинула лист ближе, чтобы ещё раз проверить ближайшие расходы. — Сначала узнаю, сколько за неё дадут. Если продам на этой неделе, сможем начать рассчитываться с задержанным и сделать необходимое в проходе.

Галина ничего не ответила сразу. Потом спросила, на что сама Людмила собирается жить, пока рынок не начнёт приносить больше, и от этого простого вопроса та почувствовала неожиданную неловкость. Она уже успела мысленно отдать сюда всю возможную выручку, как будто еда, квартира и собственные обычные расходы перестали существовать. Пришлось взять ещё один лист и записать то, что до этой минуты казалось почти неприличным учитывать рядом с чужой задержанной оплатой. Они договорились, что часть денег Людмила оставит себе, а в хозяйство внесёт определённую сумму, которую потом сможет вернуть, когда это станет возможным.

К вечеру она выгрузила вещи в квартире и поставила чашку из школьной поездки Киры на пустую полку. На блузке всё ещё темнел след от подошвы; Людмила замочила её в тазу, развесила то, что можно было убрать сразу, и оставила остальное на диване. Она успела только переодеться, когда в дверь позвонила дочь. Кира вошла с хлебом, яблоками и контейнером еды, который держала прижатым к груди, чтобы крышка не открылась. Увидев пакеты, она остановилась и спросила, кто так сложил одежду.

— Вероника помогла освободить шкаф, — ответила Людмила. Она хотела произнести это без раздражения, но на последнем слове голос всё-таки сорвался. — Обувь туда же положила. Я сейчас разберу, ты проходи, у тебя руки заняты.

Кира поставила покупки на кухне и вернулась к дивану. Она достала кардиган, узнала его, посмотрела на мать, но вместо расспросов начала освобождать пакет дальше. Людмила присела рядом, подавая ей вешалки, и некоторое время они молча раскладывали одежду. Дочь приехала прямо после работы, на блузке возле воротника осталась складка от ремня сумки, волосы были небрежно собраны на затылке. От этой обычной усталости Людмиле стало особенно трудно начинать разговор: ей хотелось накормить Киру, спросить о её дне и хотя бы на вечер оставить всё остальное за дверью.