Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 121 – Ева Рейн

Людмила поставила сумку на свободный стул и уже хотела забрать у Лиды нож, но та показала на доску: хлеб был нарезан, оставалось только перенести его на тарелку. Тамара тем временем справилась с крышкой и довольно объявила об этом всему двору. Помощи никто не ждал, подготовка завершилась, и Людмила, постояв секунду возле стола с непривычно свободными руками, села рядом с Зоей. Та заранее отодвинула стул, но теперь без малейшего возражения подвинулась ещё, когда Надя попросила уместиться поближе и не перекрикивать всех с дальнего конца.

— Вы где сегодня были? — спросила Зоя, передавая Кире тарелку. — Мать с утра даже в сообщениях не показывалась. Я уж хотела написать, потом вспомнила, что у вас прогулка.

Кира стала рассказывать о выставке и сказала, что они с матерью выбрали совершенно разные картины. Людмила возразила: разные им понравились, а домой она ни одну такую большую всё равно не повесила бы. Надя тут же поддержала её и объяснила, как одна заказчица принесла фотографию комнаты, в которой из-за огромного портрета невозможно было подобрать шторы. Разговор свернул к чужим ремонтам, потом к собственным неудачным покупкам, и вскоре Галина призналась, что уже второй год прячет от гостей вазу, выбранную самой же по картинке.

Ели не сразу и не дружно: кто-то ещё ходил мыть руки, кому-то понадобился второй стул для ребёнка, Надя снимала фольгу с блюда и сердилась, что все уверяют, будто не голодны, а хлеб уже почти закончился. Людмила положила себе курицу, помидоры и немного картошки, отломила кусочек пирога и наконец почувствовала, как проголодалась после долгой прогулки. Ей не нужно было ждать, пока каждый наполнит тарелку, или вставать, едва на другом конце стола заканчивалась соль. Люди передавали друг другу нужное, переговаривались, придвигали блюда; её собственный ужин не остывал в ожидании, когда она справится со всем остальным.

Зоя вспомнила первые зимы на рынке, когда чай остывал быстрее, чем его успевали выпить. Людмила добавила, что однажды они так долго отогревали замёрзший замок, что покупательница ушла и вернулась со своим чайником. Лида перебила, уверяя, что чайник принесла она, а Зоя стала доказывать: у Лиды тогда был красный, а тот был белый, с треснутой крышкой. Довольно скоро выяснилось, что вспоминают два разных утра, и спор потерял смысл, но никто не захотел уступить последнюю подробность.

— Вы лучше расскажите, как я между коробками жила, — попросила Кира, дотянувшись до огурцов. — У меня по вашим рассказам получается, что дома меня вообще не держали. Или я вам там всем мешала, а теперь вы из вежливости говорите, какая хорошая была?

Зоя немедленно принялась её защищать и тут же сама вспомнила, как Кира в детстве объявляла покупателям придуманные цены. Людмила подхватила рассказ: дочь однажды взяла мелочь у мужчины, который всего лишь попросил разменять деньги, и сказала, что сдачи не будет, потому что мама занята. Кира закрыла лицо ладонями, Надя засмеялась, а Людмила, показывая, какой серьёзной была тогда дочь, невольно повысила голос, чтобы её услышали на дальнем конце стола. Она закончила историю, дождалась Кириного возмущённого объяснения, что ничего такого не помнит, и рассмеялась сама, громко и свободно.

Никто не поправил её, не коснулся колена под столом, не попросил быть потише тем снисходительным тоном, от которого раньше сразу становилось неловко. Галина только наклонилась вперёд, чтобы не пропустить продолжение, а Зоя добавила, что сдачу они тогда всё-таки выдали. Людмила вытерла выступившие от смеха слёзы уголком салфетки и взяла стакан. Ей было хорошо среди этих голосов, знакомых лиц, обычных тарелок с разными краями; она не пыталась посмотреть на себя со стороны и проверить, достаточно ли достойно выглядит.