Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 120 – Ева Рейн

Об отце Кира заговорила, когда официант уносил тарелки. Они виделись две недели назад: обедали недалеко от его квартиры, после чего Кира ненадолго поднялась за книгой, которую оставила у него при предыдущем посещении. Геннадий жил там постоянно, понемногу обустроился и теперь зарабатывал отдельными торговыми сделками. Ни доли в оптовом деле, ни дома у него больше не было, а вернуть прежнее положение одним разговором с нужным человеком не получалось. Людмила знала, что все расчёты закончены, и в рассказе дочери впервые не искала признаков новой попытки вмешаться в её дела.

— Он про меня ничего у тебя не выспрашивает? — уточнила она, отодвинув стакан, чтобы Кира не задела его локтем. — Я не про обычное «как мама». Про бумаги, рынок, деньги.

Кира покачала головой и объяснила, что они больше этого не обсуждают. Она видится с отцом нечасто, когда сама хочет и может, рассказывает о работе, иногда помогает разобраться с какой-нибудь покупкой, но разговоров о том, что мать должна уступить, между ними больше нет. Людмила кивнула и не стала просить отчёта о каждом его слове. Дочь имела право сохранить отношения с отцом, не принося после встречи доказательства своей верности ей.

Вероника к Геннадию не вернулась. Она сама оплачивала своё жильё и свою жизнь, забрала всё, что ей принадлежало, и ещё зимой ясно закончила отношения. Для Людмилы это перестало быть новостью, которую хотелось примерить к прежней обиде и понять, достаточно ли наказан бывший муж. Иногда хорошее воспоминание о нём ещё возникало внезапно, от знакомой песни или чужого жеста, но за ним уже не следовало желание набрать номер. Копию фотографии с его отцом она передала через Киру ещё в феврале; семейные альбомы стояли у неё на полке, и ничего из своего настоящего она не держала для него свободным.

Они вышли из кафе, прошли несколько остановок пешком и присели на скамейку в сквере. Кира сняла туфлю, вытряхнула попавший внутрь камешек и пожаловалась, что красивые вещи почему-то всегда требуют испытаний. Людмила показала на свои удобные сандалии и получила в ответ обещание когда-нибудь стать такой же разумной. До ужина оставалось время, торопиться было некуда, и они ещё немного посидели под деревьями, наблюдая, как маленькая девочка учит собаку приносить палку. Собака охотно бегала, но добычу возвращать отказывалась, и девочка каждый раз начинала переговоры с самого начала.

К «Старым рядам» они подошли, когда последние покупатели уже выходили с пакетами. На знакомой вывеске светилось низкое солнце, возле бокового входа кто-то вытряхивал половик, а со двора доносились голоса и стук посуды. Людмила по привычке посмотрела в сторону кабинета, но Кира как раз спросила, где моют руки, и они свернули в проход. Здесь Надя заканчивала отдавать заказ: женщина рассматривала укороченные брюки, а её муж терпеливо держал сумки. Увидев Людмилу, Надя сообщила, что курица уже на столе и если её съедят без неё, виноваты будут брюки.

Во дворе сдвинули несколько столов и накрыли их разными скатертями. Над дальним краем ещё оставалось солнце, поэтому стулья постепенно переставляли в тень; Лида резала хлеб, Тамара пыталась открыть банку с огурцами, а новая продавщица швейных мелочей рассказывала, как утром чуть не проспала торговлю. Галина вышла последней из прохода с ключами в руке, ответила на чей-то короткий вопрос и убрала их в сумку. Рабочий день закончился, и она сразу потянулась к стакану с водой, попросив не обсуждать до завтра ни одну дверь.