Книга Сломанный пиксель, страница 27 – Элли Чэндлер

Артём открывает рот, чтобы возразить, но не находит слов, только хватает воздух, будто рыба на суше. Розы в его руке чуть подрагивают, лепестки роняют мелкие капли влаги на пол рядом со столом. Замечаю боковым зрением, как менеджер проекта деликатно отворачивается к экрану, делая вид, что поглощён важным письмом, хотя монитор перед ним давно погас в режиме ожидания.

— Мне нужна пауза, — договариваю, чувствуя, как внутри одновременно тяжело и странно легко от произнесённого вслух решения. — Настоящая, а не формальная отсрочка на пару дней.

Разворачивается резко, отходит от стола, не оставляя цветы, унося их с собой обратно к лифту, будто сам не знает, куда девать теперь ненужный жест примирения. Провожаю его взглядом, чувствуя странную пустоту вместо ожидаемого удовлетворения от произнесённых слов — будто победа в этом разговоре не приносит облегчения, только новую усталость поверх старой. У самого лифта его перехватывает Дима, выходящий из соседнего отдела маркетинга с чашкой кофе в руке.

— Ну что, поговорили? — спрашивает Дима, хотя явно уже знает ответ по одному только выражению лица друга.

— Она сказала, паузу берёт, — бормочет Артём, пряча взгляд.

— Я же тебе говорил, дай ей время остыть, — Дима хлопает его по плечу покровительственным жестом. — Женщины после скандалов всегда сначала злятся, потом отходят. Пойдём сегодня в бар, забудешь обо всём на пару часов, развеешься нормально.

— Может, я лучше домой, — начинает Артём неуверенно, но Дима уже увлекает его к лифту, продолжая что-то бодро объяснять про новое заведение неподалёку, про скидки на коктейли по будням. Артём оглядывается напоследок в мою сторону — взгляд растерянный, почти детский, будто он всё ещё не понимает, что именно произошло между нами за последние минуты.

Наблюдаю сцену со своего места, чувствуя странную смесь облегчения и горечи одновременно — облегчение от того, что разговор состоялся и наконец завершился, горечь от того, как легко Дима уводит Артёма подальше от любых серьёзных размышлений, подальше от возможности остаться наедине с собственными мыслями. Кажется, будто он специально появился именно в эту минуту, будто ждал где-то поблизости развязки, готовый подхватить друга сразу после первого удара.

Двери лифта почти закрываются, когда Дима на долю секунды поворачивает голову в мою сторону. Взгляд задерживается на мне дольше обычного прощания с коллегой, оценивающий, изучающий, будто он проверяет реакцию на собственную маленькую победу. Артём этого не замечает, уткнувшись в телефон рядом, а я замечаю каждую секунду, каждый миллиметр этого странного изучающего взгляда. На мгновение уголки его губ трогает едва заметная улыбка — самодовольная, лишённая и тени дружеского сочувствия, будто он единственный в этой истории точно знает, чем всё закончится.

Двери закрываются окончательно, лифт уносит обоих вниз, а я остаюсь стоять посреди опенспейса, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок, необъяснимый пока рационально, но отчётливо ощутимый где-то на уровне инстинкта.

— Ты как? — раздаётся голос Антона у меня за спиной, тихий, спокойный, разительно отличающийся от только что отгремевшей сцены.

Оборачиваюсь — он стоит, скрестив руки, взгляд направлен не на меня, а туда же, куда только что смотрела я сама, на закрывшиеся двери лифта. В его позе чувствуется странная неподвижность, будто он давно уже стоит на этом месте, наблюдая за развязкой сцены с самого начала, но не вмешиваясь, пока не закончится действие.