Книга Измена. Ты выжгла мне душу, страница 82 – Мария Мендес

Я сделал глубокий вдох, пытаясь осознать его слова.

— Она будет жить? — этот вопрос, единственно важный, вырвался прежде, чем я успел подумать.

— Состояние критическое, но стабильное, — ответил хирург. — Ближайшие двое суток решающие. Если не будет осложнений, прогноз благоприятный.

Я закрыл глаза, чувствуя, как влага жжёт веки. Сжал зубы, стараясь взять себя в руки. Я никогда не позволял себе показывать слабости, но сейчас мне было всё равно. Вера будет жить. Всё остальное неважно.

— Я могу её увидеть? — спросил я, с трудом удерживаясь на ногах.

— Её переводят в реанимацию, — врач покачал головой. — Посещения запрещены. Возможно, завтра, если состояние останется стабильным, разрешим увидеться на пару минут. Ей нужен абсолютный покой.

Я кивнул, не в силах говорить. Максим что-то ещё спрашивал у врача, Маша подошла ко мне, осторожно положила руку на плечо, но я уже не слышал их. Внутри меня клокотали две противоречивые силы: облегчение от того, что Вера будет жить, и первобытная, неистовая жажда мести.

Я опустился на стул, закрыв лицо руками. Напряжение последних часов отступало, оставляя место ярости. Кто-то пытался убить мою жену, едва не убил моего сына. Этот человек должен заплатить. И его заказчик — тоже.

— Максим, — мой голос звучал как чужой, — мне нужно знать, кто это сделал. Немедленно.

— Уже работаем, — он кивнул, глаза потемнели от той же ярости, что клокотала во мне. — Мои люди прочёсывают район, проверяют записи камер. Мы найдём его, Рус. Обещаю.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя опустошение и дикую усталость. Вера будет жить. Эта мысль была единственным утешением.

* * *

Прошло два дня мучительного ожидания. Я практически не покидал больницу, дремал урывками в кресле возле реанимации. Каждое движение медперсонала заставляло меня подскакивать, каждый звук из-за дверей реанимации пронзал насквозь. Максим появлялся регулярно, докладывая о поисках. И вот сейчас он вошел с таким выражением лица, что я сразу понял: есть новости.

— Нашли, — коротко сказал он, присаживаясь рядом.

Воздух между нами сгустился. Максим молчал, будто взвешивал слова. Его лицо было каменным, но я видел, как напряглись мышцы челюсти.

— Кто? Говори же, черт возьми! — я наклонился к нему, чувствуя, как сердце бьется в горле.

— Шагуров.

— Сука! Я убью его, — процедил я, чувствуя, как всё внутри закипает. — Медленно и мучительно.

Кровь в венах превратилась в расплавленный металл. Все мышцы напряглись, словно готовые к броску. Вся усталость мгновенно испарилась, оставив место первобытной, всепоглощающей жажде возмездия.

— Где он? — я уже поднимался с места, чувствуя, как руки дрожат от ярости. В голове пульсировала одна мысль: разорвать его на части, заставить заплатить за каждую каплю крови Веры.

— Руслан, — Макс сжал мое плечо, — не сейчас. Вере нужен ты, а не твоя месть. Сосредоточься на ней, на сыне. Я займусь Шагуровым.

— Я собственными руками сверну ему шею! — рычал я, пытаясь освободиться. Весь мир сузился до одного желания: убить. Медленно. Болезненно.

— Ты останешься с семьей. Я сделаю все сам. Обещаю тебе, он заплатит сполна.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Все существо кричало, требуя крови этого ублюдка. Но голос разума, тихий и настойчивый, шептал, что Максим прав. Вера могла проснуться в любой момент. Ей нужен был я, а не моя месть.