Книга Черный лебедь, страница 4 – Злата Тур

И когда она, желая подразнить своего жениха, сказала, что ей оказывает недвусмысленные знаки внимания профессор, декан факультета, она получила совершенно неожиданную реакцию.

Вместо того, чтобы начать бороться за нее с удвоенным рвением, Глеб, как и сейчас, развернулся и ушел, сказав, что бросать перчатку пожилому человеку не спортивно. А терпеливо ждать, пока Нина придет на свидание после рандеву с папиком, тоже в его представление об отношениях не вписывалось.

Нельзя сказать, что девушка сильно огорчилась. Машина, большая квартира, дача, солидное положение казались тогда более весомыми аргументами для того, чтобы не бежать вслед за романтичным Глебом.

Любовью сыт не будешь. И она довела ухаживания профессора до логического завершения в виде обручального кольца. Первое время была довольна, потому что блеск золота на безымянном пальце вызывал неприкрытую зависть у большей половины студенток.

Однако первоначальная эйфория от головокружительной постельной карьеры вскоре прошла, потому что воспоминания о поцелуях молодого, горячего мужчины заставляли все чаще критично рассматривать дряблый животик мужа.

И Нинель решила совместить полезное с приятным. Она стала искать встреч с Глебом под самыми благовидными предлогами, выглядела грустной, старательно намекая на гнетущую ее тайну. Пока однажды, со слезами на глазах не объявила ему, что это он виноват в ее незавидном положении.

— Глеб, неужели ты забыл меня? Ты же говорил, что любишь? Разве ты не понимаешь, что я вышла замуж от отчаяния. Своим поступком ты показал, что не любишь меня. А я была горда и не побежала за тобой, — Нина с неподражаемой дрожью в голосе словно исповедовалась перед ним. Темно-карие, почти черные очи в обрамлении густых ресниц, как редкие черные бриллианты, сверкали в огранке слезинок. Положив руки ему на грудь, она приблизила лицо на расстояние поцелуя. Ее горячее дыхание опаляло и заставляло мужчину судорожно сглатывать слюну, нервно сжимать кулаки, отчаянно борясь с желанием заключить ее в объятия и овладеть ею чуть ли не на месте. Однако тело не было гегемоном, поэтому он нашел в себе силы отстраниться и глухо сказать:

— Если я правильно тебя понял, ты предлагаешь мне пользоваться объедками с барского стола?

Нина хотела взорваться, услышав, что ее сравнивают с объедками, но тут же взяла себя в руки и, опустив взор, выдержав мхатовскую паузу, тихо ответила:

— Прости, я была моложе и глупей. Я поступила, как в поговорке «Назло маме отморожу уши». Сразу же поняла, что совершила роковую ошибку, но было слишком поздно. Я хочу лишь иногда встречаться с тобой, говорить с тобой, держать тебя за руку. На большее я не смею рассчитывать.

Льдинки в глазах Штольцева не исчезли, но сердце начало оттаивать.

— Нинель…. Нина, — поправился он, спохватившись. — Я так не могу. Ты чужая жена, и поэтому не может быть и речи о встречах. Я не смогу делить тебя. Это унизительно.

Он развернулся и собрался уходить.

— Ради тебя я разведусь! — твердо сказала Нина и с удовлетворением увидела блеснувшие искорки радости на лице Глеба. — Я разведусь, потому что не могу без тебя.

И она развелась довольно скоро, на некоторое время привязав Глеба к себе стальным канатом чувства вины — ведь он уверовал, что действительно не оставил ей выбора, уйдя из ее жизни тогда и сейчас разрушая ее брак.