Книга Черный лебедь, страница 117 – Злата Тур

«Преображенский» посмотрел невозмутимо на нее и изрек:

— У нас нет родильного отделения, это раз, не хочу еще и роды принимать, а два — каждый должен заниматься своим делом. Поэтому потрудитесь покинуть помещение, вам самой себя надо отмыть, — и скомандовал санитарам: — В санпропускник.

Анна почувствовала, что слезы готовы брызнуть фонтаном. Равнодушие и циничная снисходительность доктора грозили стать последней каплей в чаше унижений. Будто она по своей воле выглядит нищенкой!

— Я должна быть с ним! — очередной раз засунув гордость до лучших времен, со слезами на глазах, взмолилась она.

— Короче, Склифосовский! Мы останемся здесь. И это не обсуждается, — Рогозин, выполнивший формальности, навис над доктором, давая понять, что сейчас не время меряться авторитетами. Не очень бережно взяв за рукав, он отвел его в сторону и прошипел.

— Если у девочки будет нервный срыв, я тебя заставлю твой диплом и все грамоты съесть. Их только что освободили из лап бандитов, а ты тут бюрократию устраиваешь. Сейчас вы его обследуете, окажете первую помощь, уложите в двухместную палату со свободной койкой. А я пока отвезу ее отмыться и привести себя в порядок. И через пару часов будем здесь.

Неизвестно, то ли красноречие Рогозина произвело нужное впечатление, то ли обещание накормить дипломом возымело действие, но доктор сделал вид, что победило человеколюбие.

Штольцева увезли, а Рогозин, бережно обняв Анну, поспешил успокоить:

— Аня, сейчас мы ничем не поможем, поэтому я тебя отвезу домой, отмоешься, переоденешься, разродишься, наконец, и вернемся.

Чтобы убедиться, что нашел нужные слова, посмотрел в глаза девушки.

И сам испугался — в них плескался такой страх, который она даже не могла озвучить. Словно включили проектор, и закрутился фильм ужасов — она наяву представила, как открывается дверь, как вламываются бандиты, как измываются над ней. Ее затрясло, как в лихорадке.

— Эй, Ань, ты чего?! — ошарашенно спросил он.

— Я боюсь одна возвращаться! Я там не смогу быть! — Анна едва удерживалась, чтоб не закричать.

— Я с тобой буду. Чмокнешь Харитона, переоденешься, заедем, поедим что-нибудь, а то и ты с ног свалишься. И вернемся к нашему соколику.

И словно сверившись с хронометром, ровно через два часа они переступили кабинет «Склифосовского», челюсть которого отвисла при виде точеной фигурки Анны.

Глаза, глядевшие поверх очков, выражали крайнюю степень изумления. Хоть и говорят, что доктора ничем не удивишь, но бывают исключительные случаи.

— Что это было? — с трудом совладав с голосом, спросил он. Анна совсем не походила на прежнюю нищебродку, и он, уверовавший, что видит людей насквозь и умеет дать моментальную оценку, получил сейчас болезненный щелчок по носу.

— Что— что? Расстроили девушку, вот она и родила раньше срока. Что с пациентом?

Доктор растерял свою невозмутимость и решительно не понимал, что происходит.

— Видите ли, — Рогозин сжалился над «Склифосовским», — мой друг — подполковник, теперь владелец сыскного агентства. Это его невеста. Друга похитил ее бывший жених, а ее саму заставил стоять беременной на паперти, угрожая убить нынешнего жениха.

Доктор снял очки, медленно положил их на стол, потер переносицу.

— Ну, знаете ли! Не будь у барышни настоящих кругов под глазами и гематомы, я бы не поверил, что такое может быть. Плохой детектив какой-то. Так не бывает! И я не собирался расстраивать ее. Был предельно корректен. Вы же позвонили главному, а он мне не отчитывается, кому и почему мы должны оказывать помощь. Мало ли у него какие отношения могут быть. Вот я и подумал…