Книга Я дарю тебе свою семью, сестра, страница 15 – Катя Озерова

— На новогоднюю ночь у меня совершенно другие планы, — его задумчивый взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на этот раз на ногах.

Ну вот опять эти его намеки. И как мне тут не нервничать?

Передав малышку отцу, я разворачиваюсь и чуть ли не убегаю в детскую заниматься вещами. У Амелии оказалось два очень милых розовых чемоданчика, один из которых я заполнила игрушками, а второй — детскими вещами. Выкатив их в коридор, я прошла в хозяйскую спальню.

Если собрать ребенка для меня не составило труда, то что брать для себя, я не понимала. Гардероб Наташи вызывает у меня тихий ужас. Очень много откровенных платьев, лосин, вызывающих блузок, юбок-мини. Из приличного лишь одно черное платье-футляр. Его я сразу кладу в чемодан. Дальше, скрипнув душой, закидываю туда облегающие джинсы с яркой вышивкой, теплые леггинсы серебристого цвета, несколько блузок. Отобрала пару теплых кофт, хотя их расцветка и излишек страз меня немного смущают.

Я привыкла ко всему простому, к чему не цепляется взгляд. Обожаю бежевые, белые, теплые тона.

Добавляю несколько баночек с кремами, которые оставила для меня Наташа, следом подхожу к полке с бельем. Там несколько нераспечатанных пакетов, но то, что находится внутри, заставляет меня покраснеть до корней волос. Я немедленно все кладу на место, решив, что по приезде в Сочи постараюсь купить что-нибудь удобное. Да, я люблю, когда ничего не жмет и не впивается в тело, шортики и классические трусы например. Удобно же.

На пару минут выхожу в общую ванную, чтобы разобраться с зубной пастой, шампунем и прочими мелочами, а вернувшись в гардеробную, обнаруживаю там Амельку с Державиным. Он вальяжно развалился на ковровом покрытии, во рту у него чупа-чупс. Амелька открыла все ящики и с большим энтузиазмом рассматривает, что внутри.

— Что вы тут делаете? — спрашиваю я, наблюдая резко образовавшийся вокруг бардак. — Ой… — и вижу в своем чемодане целый ворох развратного белья. Красное кружево, черные сеточки, что-то кожаное. С подозрением смотрю на Державина, потому что мне не верится, что малышка так точечно могла выбрать именно эти предметы одежды, чтобы добавить их в мой багаж. Державин усмехается, но делает вид, что не понимает, в чем дело.

А вот платье-футляр, единственное приличное, что было в чемодане, оказалось на полу. На его юбке красуется огромное пятно. Рядом валяется орудие преступления — открытая баночка с йогуртом.

— О боже, — шепчу я, беря в руки испорченную вещь и прикидываю, успею ли я ее отстирать и высушить до отъезда.

— И зачем тебе платье, в котором ты ходила на похороны моего деда? — дергает бровью Державин. Его внимательный взгляд застывает в районе моего декольте. Опять!

— Оно… оно мне нравится, — отвечаю я, запинаясь. Неловко как-то вышло, то на похороны, то на отдых, получается. — Очень… элегантное.

— Серьезно? Раньше ты говорила, что оно «унылое, как твоя жизнь».

— Я передумала. Элегантное, — цежу раздраженно, — но теперь полностью испорчено.

— Папа сдевав каку, — выдает дочка отца, — вылив мой егувт! А я не допива!

— Вот, значит, как, — я упираю кулаки в бока и топаю ногой. Гляжу на Вадима недобро.

— Ами, договаривались же, что ты папку не сдаешь, а я тебе за это куклу, — Державин вытаскивает чупа-чупс изо рта и шкодливо улыбается, но меня это не трогает.