Книга Любовь цвета клубники, страница 163 – Лия Джей

К бабуле я подхожу со слезами на глазах. Беру ее за руку. Сухая морщинистая кожа рядом с моей гладкой и нежной. Когда-то Вера Евгеньевна была просто Верой. Верочкой. Она тоже любила, целовалась, бегала босиком по песку, оставляла на бокалах с вином отпечатки красной помады и мечтала выйти замуж за итальянца. Но время, жестокий, несправедливый судья, забрало все это.

— Привет, это я, Ника, – дрожащим голосом произношу я, ловя ее взгляд. – Твоя Клубничка. Помнишь, ты меня так называла?

Она чуть заметно шевелит пальцем, потом медленно открывает рот, и с губ слетает:

— Ни… Ника. Привет, дорогая.

У меня вырывается новый всхлип. Луи тактично отходит в сторону, садясь на стул в углу палаты.

— Бабуля, я так скучала! Я не знала, что ты… здесь. Мне ведь приходили письма. Зачем ты врала мне, что ты в Италии? Как ты?..

И тут я замолкаю, осознав, что в таком состоянии она не смогла бы написать и строчки. Поворачиваюсь к Луи.

— Можешь попросить у Марины медкарту?

Он кивает и выходит из палаты. Сжимая бабушкину руку, начинаю высчитывать, сколько времени прошло с тех пор, как она «уехала» в Рим. Может, она действительно там была, а затем вернулась и здесь, в России, у нее случился инсульт? Почему мать мне ничего не сказала? А может, она врала мне все это время?

— Ника, – зовет бабуля сиплым голосом, и я наклоняюсь, чтобы не пропустить ни слова. – Когда я умру… Не надо, Ника. Скоро. Я знаю. Тогда, моя Клубничка… – она говорит медленно, запинаясь и порой произнося не те окончания в словах. – Прочитай, что я писала в красной тетради. Комод у меня дома. Второй ящик. Тетрадь, рассказ… Хочу, чтобы ты знала… какая твоя бабуля была оторва по молодости.

Она смеется, и я улыбаюсь сквозь слезы. Даже сейчас она умудряется шутить.

Надеюсь, что до тетради с красной обложкой я доберусь не скоро.

Ника

12 ноября

В тот вечер, когда мы наконец доехали до съемной квартиры, я несколько часов проплакала на плече у Луи. Он гладил меня по волосам, шептал что-то на итальянском, но я не разбирала слов из-за собственных рыданий. Обида лилась из меня рекой, и на смену ей приходила злость. На маму и Владика, который тоже, как я догадывалась, был в курсе ситуации.

Не дожидаясь следующего дня, я среди ночи поехала в дом к моей дорогой семейке. Луи не хотел отпускать меня одну в таком состоянии, а я не хотела его впутывать в наши разборки – была уверена, что мы их устроим, и не ошиблась.

Я вышла из такси и, топча грязный снег, направилась к окну спальни. Забор они еще поставить не успели, что пришлось мне на руку – калитку в ночи мне никто бы не открыл.

Я постучала в окно, не жалея костяшек. Подождав пару минут, с силой хлопнула по стеклу ладонью. Наконец из-за шторы появился перепуганный Владик. Смотрел на меня как на привидение, даже перекрестился, хотя на моей памяти он ни разу не был в церкви.

Когда он открыл дверь, я, не разуваясь, влетела в дом со словами:

— Я знаю! Я все знаю про бабушку, пи…

В общем, я назвала их обманщиками в грубой форме, из-за чего мать накинулась на меня в ответ с оскорблениями.

— Да я как лучше хотела! Я пыталась тебя уберечь, создавала вокруг тебя красивую иллюзию. Бабушка уехала в Италию, ах, наконец сбылась ее мечта! – Она театрально закатила глаза. – Писала тебе эти письма от ее имени. Но ты сама не захотела верить в сказку, и чары распались. Вот он – твой переход во взрослую жизнь! – Мать сжала челюсть. – Ну сказала бы я тебе сразу, что она в хосписе, и что дальше? Ездила бы к ней каждый день, сидела рядом на стульчике, видео бы свои показывала? Она уже не соображает нормально!