Книга Любовь цвета клубники, страница 148 – Лия Джей

— Я никогда не смогу работать врачом, – качает она головой. – Да и не сильно хочу. Я не готова к таким подвигам, пора бы это признать.

Мы сидим на кровати в моей спальне. Точнее, я сижу, а Ника лежит у меня на коленях, и я глажу ее пушистые кудряшки.

— Мне кажется, ты слишком строга к себе. У тебя ведь все получается! Ты спасла Николаса. И десятки других людей…

— Нет, Луи, не надо пытаться меня переубедить. Это не мое. Я просто хотела… быть кому-то нужной, полезной, вот и пошла в медицинский. Врач – ведь действительно важная, достойная профессия, не то что блогер или эсэмэмщик какой-нибудь. – Она закатывает глаза. – Но правда в том, что нужно выбирать важное для тебя, а не для других. Можно сколько угодно гнаться за мнимым идеалом, созданным обществом, пытаться соответствовать чужим ожиданиям и в конце концов так и не обрести счастья. У каждого оно свое. Зачем мне покорять Эверест, если мне нравится другая гора. Скажем, Эльбрус! На него тоже тяжело взбираться, но я хотя бы буду делать это с удовольствием.

Луи

6 ноября

Утром мы с Маттео едем в больницу к деду. Оба переживаем, отчего извечная вражда между нами ненадолго угасает. Маттео даже обходится без флирта в адрес девушки за стойкой администрации. Я сдерживаюсь и не подкалываю его по этому поводу. В палату мы заходим молча и облегченно выдыхаем, когда Николас машет нам рукой.

— Эти ханжи ничего мне не рассказывают! Говорят, я не пойму, – ворчит он. – Может, хоть вы объясните, как я тут оказался?

Когда дед узнает, что его спасла моя Клубничка, он с задумчивым видом касается мизинца, на котором больше нет кольца. Я бросаю взгляд на свой указательный палец, где поблескивают серебристые листики лавра.

— Русская, значит… – вздыхает дед. – Считай, в семью принята. Испытание прошла.

Он закашливается, а затем начинает жаловаться на медсестер, не позволяющих ему курить в палате. Улыбаясь, я опускаюсь на стул рядом с его койкой. Раз заговорил о папиросах, значит, все в порядке, жить будет.

— Я чувствовал, что эта сделка ничем хорошим не обернется, – вдруг признается дед. – Мне приснился странный сон в ночь перед встречей с Фьори. Я видел девушку, похожую на Марту. Вся в трауре, а на руках – кроваво-красные перчатки. Она плыла в лодке по черной реке. Ты знаешь, я не суеверный, малой, но меня это насторожило. Будто сама смерть приходила за мной… Но все-таки не смогла меня сцапать, зараза!

Насмеявшись вдоволь своей шутке, Николас переходит к серьезной теме – судьбе Il Rosso. Меня он назначает управляющим в Москве, а Маттео – в Милане. Услышав это, я бросаю изучающий взгляд на брата. Тот удивлен не меньше меня.

— Ты тоже прошел испытание. Но смотри мне! – Николас грозит ему пальцем. – Загубишь ресторан в Милане – не прощу. Это тебе еще одно испытание, понял? Не пройдешь – я тебя, ух! – Он машет кулаком. – Умру, с небес спущусь, все равно задам жару!

Маттео закатывает глаза, но я замечаю в них странный блеск.

— Все равно я вас всех люблю. Сколько бы вы ни ошибались.

Маттео смахивает слезинку, и я от изумления пялюсь на него так, будто увидел посреди Триеста динозавра. Он? Умеет? Плакать?

Когда мы выходим из больницы, Маттео удивляет меня повторно.

— Я покрою расходы на ремонт твоего ресторана.

Он стоит ко мне спиной, рукой касаясь перил. Тон серьезный, будто возражений не потерпит. Я думаю отказаться, но потом вспоминаю, что своих сбережений мне вряд ли хватит, а искать спонсоров вне семьи я не хочу. Знаем, проходили.