Книга Ангел с разбитыми крыльями, страница 141 – Янина Логвин

Следующую ночь я не смогла сомкнуть глаз, а тошноту как рукой сняло.

— Вы уже знаете, да?

— Да. Сообщил твой лечащий врач. Но я не ставил Адама в известность, это твое право, Ева. Мой внук помешан на вашей безопасности, и если узнает, что ты в положении, мне придется ночевать в кресле под вашей дверью. Никому другому он вас не доверит. Вместе со мной приедет Селеста, Теодоро, охрана и собаки. Собаки могут доставить больнице неудобства. Поверь, девочка, вам с Марией пока лучше без нас.

— Я очень хочу его увидеть!

— Я передам…. когда он вернётся.

И всё. Я не знала, что и думать. Мне оставалось только молить Святую Деву, чтобы с Адамом всё было хорошо. И я молила — пожалуйста, прости нас всех, спаси его и сохрани!

Когда смогла вставать с постели, я подходила к широкому окну апартаментов, затем выходила на балкон и долго смотрела с высокого холма на простирающееся вдали море в белых гребнях набегающих волн. Бескрайнее, зимнее, пронзительно-синее в солнечный полдень, как необыкновенные глаза Ангела. Глаза мужчины, который перед Богом и людьми назвал меня своей женой. Раскрыл сильные крылья, как обещал, когда налетела гроза и сущий дьявол едва не погубил наши с Марией жизни!

Я скучала по нему, как можно скучать по своему человеку. Много думала и многое понимала. Оглядываясь назад, мысленно говорила с ним и просила простить за всё, что случилось в тот день.

В тишине возле моря я приходила в себя и восстанавливала силы. Выздоравливала от многолетнего страха и училась заново ощущать себя Евой — той улыбчивой девушкой, которой когда-то была.

Это оказалось непросто, Анна Риччи успела её забыть. Я долго всматривалась в свое отражение в зеркале, смотрела, желая вспомнить счастливое прошлое — то, каким оно было до возвращения Дино. Но видела лишь маму в кресле, наш разбитый дом, ювелирную мастерскую и Санто за работой — как он старался совладать с непослушной рукой. Как укладывал спать мою дочь и что-то мычал ей вместо колыбельной, когда мамы не стало.

Санто. Вот в чьих темных глазах всегда жила доброта и любовь ко мне. Ко всем нам.

Только за него одного можно навечно проклясть Фальконе!

Нет, мне не стать прежней Евой, но ради близких людей и всего доброго, что было в моей жизни, я научусь жить заново, открыто и свободно. Чтобы показать новую жизнь Марии.

Вишенка тоже выздоравливала, и это больше всего грело мое материнское сердце.

Врач запретил посещения и ограничил общение только медперсоналом и психологом. Последний приходил к нам под видом учителя рисования и проводил с Марией много времени. Я очень боялась, что дочка пострадала не только физически, но и морально. Что страх проник в её бессознательное и затаился там. И чтобы с ним справиться, может понадобиться психологическая помощь.

Психолог, очень вежливый и хрупкий старик восьмидесяти лет, аккуратно «смотрел» эти страхи через рисунки. Но Мария рисовала то, что обычно рисуют дети в ее возрасте — крылатых фей, розовых пони, пуделя Рики, оранжевые домики на зелёных лужайках, жёлтое солнце и человечка с синими-синими глазами.

— Кто это, детка? — спрашивал старичок.

— Ангел.

— А почему у него нет крыльев?

— Потому что он прилетел к нам и просто их сложил. Но он очень красивый, вы видите, синьор?

— О, малышка, безусловно! У него очень красивые ноги, да и уши симпатичные. Я бы даже предположил, что у него отменный слух!