Книга Ангел с разбитыми крыльями, страница 119 – Янина Логвин

Быть с ним означает встречаться? Ходить на свидания? В кино? Или что?

Не представляю. Не могу это нарисовать в своем воображении с Ангелом.

Святые небеса… Как глупо, что я вообще об этом думаю! О чужой роли, которая никогда не станет моей.

Я сбегаю от своего любовника в душ, а когда возвращаюсь, получаю ответ на все страхи. И уже ни рассвет не помеха нашей наготе, ни шрамы. Когда губы Ангела целуют мой живот, я не могу ни о чём думать….

* * *

— Адам, скажи мне, откуда взялись твои шрамы? Не обязательно правду. Если мы больше не увидимся, я буду вспоминать эту ночь и наш разговор. А вдруг ты и в самом деле упал с неба?

Я сижу на его бедрах и глажу сильную спину, пока он согревает меня руками. Наши поцелуи уже не глубокие, они невесомые и напоминают дыхание, которое, даже насытив тело, не разорвать. И мы продолжаем дышать ими, пока утро окончательно не наступило и не отрезвило нас.

— Ты была права, Соле, они появились не в одночасье, я рос с ними. Однажды появился один, затем их стало больше.

— Где рос?

— На каменном берегу, где море встречается с небом. Только тогда меня звали иначе, но я давно забыл то имя.

— Там, наверное, было очень красиво?

— Нет. Там было страшно и одиноко. Море было холодным, ветер злым, а небо.… Небо, Соле, всегда было чёрным, даже в ясные дни. Я видел его таким, когда перестал верить в святых. Есть места на Земле, куда они со своих небес не заглядывают.

— Знаю.

— Я жил на том берегу не один, а с такими же потерянными душами, до которых никому не было дела. В доме у Чудовища, которому мы все принадлежали.

— Нет. Только не ты!

— И я тоже. Есть вещи, которые нельзя изменить. Этот дом был воротами в ад, но даже там у меня был друг. Единственный, чья душа вопреки всему светилась.

Он был слабым и тощим, и не всегда в своем уме, но его глаза, даже в самый темный день отражали то, что, я думал, навсегда потерял вместе с именем. Веру.

Когда Чудовище становилось голодным, оно приходило его истязать. Однажды мой друг почти умер. Я согревал его всю ночь и отогрел. А потом понял, что следующей встречи с Чудовищем он не переживет.

Когда оно пришло в следующий раз, я встал между ними, и злость Чудовища досталась мне.

— Тебе было страшно?

— Нет. Когда ты в аду, Соле, твоя душа становится чёрной, а вера ценится на вес золота. Гораздо дороже жизни. И я не знаю, кого защищал больше — друга или то, что светилось в нем, не давая окончательно погаснуть и моей душе.

Но я боролся с Чудовищем много раз, и много раз проигрывал. Мой друг верил, что я Ангел, называл меня только так, и в отместку за его веру Чудовище срезало раскаленным прутом мне крылья.

Оно было безумным и каждый удар ложился в только ему понятный рисунок. Ему нравилось видеть следы своего гнева на моем теле. Он считал их красивыми.

— Ты победил его?

— Да.

— Я так и знала.

— Однажды я его убил.

— Почему мне кажется, что ты рассказал правду?

— Потому что это правда, Соле. Я солгал тебе только раз — сам не знаю, почему.

— Ну и ладно. Неважно. Скажи, что стало с твоим другом. Он умер?

Пальцы Ангела ласково гладят мой позвоночник, словно изучая его рисунок.

— Нет. Его зовут Тео, и он вполне себе жив. Иногда я устаю от него — он не всегда чувствует личные границы и очень любопытный. Но он часть моей семьи, и навсегда ею останется. Ты ему понравишься, и Мария тоже. Я познакомлю вас.