Книга Ангел с разбитыми крыльями, страница 117 – Янина Логвин

— Адам, пожалуйста, не нужно.…

— Что именно, Ева?

— Даже не думай мне помочь. Схватки Ангела с Дьяволом я не переживу. А он… он никого не пощадит — ни тебя, ни меня. В твоем мире хватает своих демонов, чтобы бросить вызов моим, ведь так?

Большего я не могу сказать, но Адам и не просит. Мы свернули на какой-то странный путь иносказательных откровений, когда невозможно лгать, но и всей правды не скажешь. Лучше снова забыться, пока ночь продолжается, и мой сон отступил. Скоро наступит утро, и новый день вернет нас к действительности.

Я сама тянусь к нему и целую. Опускаюсь сверху, когда он поднимает меня и кладет на себя. Оглаживает руками и греет каждый сантиметр моей кожи, не давая замерзнуть.

Плоть Ангела так же крепка, как твердо его желание сегодня быть со мной, и вот я уже сижу на его бедрах, разучивая вечный, как сам мир, танец наездницы.

У меня хороший учитель, и мне нравится урок. Наши глаза привыкли к темноте, мы смотрим друг на друга, пока Ангел держит меня за талию; поднимает пальцы к груди и ласкает соски. Опускает пальцы к ребрам, проводя по шрамам. Вновь согревает ладонями талию, заставляя ускориться, и вскоре я вскрикиваю, запрокинув голову, а губы Адама впиваются в мою шею.

— Я должен дать тебе отдых, Соле. Совсем с ума схожу, чувствуя тебя.

Я шумно дышу, держась за его плечи, и опускаю голову на мужской висок.

— Ну, разве что немного.

— Ты улыбаешься?

— Наверное.

— Хочу это увидеть.

Мне бы тоже хотелось увидеть, как Ангел улыбается, но это кажется невозможным.

— Нет, не сейчас. Ты слишком серьёзно меня об этом просишь.

Странная ночь. И я сошла с ума, с желанием отдавшись мужчине.

Я опускаю Адама на подушку, наклоняюсь и целую его красивые губы. Закрыв глаза, пробую их, как будто поцелуев между нами было мало.

Какой терпеливый у меня любовник — не шелохнется. Совершеннее его уже никогда не будет, и прямолинейнее тоже.

У меня вообще больше никого не будет.

А потом он укрывает нас одеялом, гладит пальцами мою шею под волосами, и я засыпаю. Забываюсь сном на мужской груди, разогнав все мысли, оставив только звук его размеренного дыхания, как колыбельную.

Мне так спокойно в этом коротком сне, что снится что-то легкое и неважное, вроде полета стайки бабочек над широким зелёным лугом. То ли я стала травой, а то ли одной из бабочек, но выпархиваю из сна так же легко, как уснула, и понимаю по дыханию Адама, что он не спит.

Ещё темно, но скоро рассветет. Ночь уже побледнела и приготовилась растаять, однако ещё держит над городом раскрытые темные крылья. Подумав о ночи, я вдруг думаю и о том, что скоро всё закончится. Наступит утро, за утром день, и я очнусь.

Мы оба очнемся и, возможно, больше никогда не увидимся.

— О чём задумалась, Соле? — отзывается мой Азраил. — Ночь — не время для мрачным мыслей. Гони их прочь.

— Откуда ты знаешь, что они мрачные?

— По твоему дыханию. Спи. Я не уйду, даже если небо снова разверзнется. Утром подумаешь.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Утром я не буду знать, что тебе сказать.

— А что ты хочешь мне сказать?

В сумраке уже видны его глаза — темные и внимательные. Они ждут ответа, но почему-то сказать правду на этот раз непросто.

— Мы с Марией скоро уедем отсюда, Адам. Совсем скоро.

— Почему? Что тебя гонит?