Книга Грецкий орешек, страница 78 – Ната Вади

Дверь в кабинет открывается без стука, и я удивлённо поворачиваюсь на звук. Потому что не стучит у нас только Юлька, а она сегодня должна подъехать к обеду — ей нужно присутствовать на какой-то сделке с Ильей.

Только вот…

Это не Ланскова.

Мирослав вальяжно заходит в кабинет, как к себе домой, и у меня внутри всё переворачивается. Он выглядит... по-другому. Не как обычно. Какой-то излишне улыбающийся и довольный. В руках у него два высоких стаканчика с кофе из моей любимой кофейни и крафтовый пакет оттуда же.

Он окидывает меня восхищённым взглядом с головы до ног. Замечаю, как его глаза скользят по моим ногам, по каблукам, потом поднимаются выше, задерживаются на талии, на груди, на губах. И в этом взгляде нет ничего пошлого — только какое-то голодное, ненасытное восхищение.

Ставит всё своё добро на тумбочку и идёт ко мне. Шаги уверенные, быстрые.

— Какого... — начинаю я, но не успеваю закончить.

Потому что Горин настигает меня в два шага. Хватает за плечи, припечатывает к своему телу сильными руками — я ощущаю, как напряжены мышцы — и впивается в мои губы поцелуем.

Резким, жадным, каким-то отчаянным.

Мирослав

Поцелуй с Иволгиной превращается в настоящий. Да, детка! И мне это даже не снится.

Ребята-а-а, это вашу ж мать, охеренно!

Вжимаю девчонку в себя так, что чувствую каждую косточку. Тонкая ткань платья мало что скрывает, и я ощущаю все выпуклости и изгибы.

М-м-м, кайф.

Пылко прижимаюсь к её мягким губам, сразу провожу по ним языком. На вкус она — кофе и что-то сладкое. Наташка издаёт звук «ох» и тем самым раскрывает для меня свой сладкий ротик. Естественно, мой язык спешит прямиком туда, сталкивается с её языком, и это как маленький взрыв где-то в районе затылка — искры, электричество, желание уложить её прямо на этот стол…

Слишком хорошо. Углубляю поцелуй, прижимаю девушку к себе ещё сильнее, и а мои руки спускаются с талии чуть ниже, на ягодицы...

Иволгина что-то мычит мне в рот — сдавленно, возмущённо — я не сразу догоняю, что она начинает извиваться и пихать меня в грудь. Достаточно больно, между прочим. Тут у меня как бы есть два варианта: плохой Мирослав-клещ, который и дальше будет присасываться к самой сладкой девочке во Вселенной и она таки (предполагается!!!) падёт под его напором, и хороший парень Мир, уважающий тот факт, что девчонка против.

Блин.

Ну, выбирать мне не приходится, потому что Иволгинатак кусает меня за нижнюю губу, что я ахаю и тут же отстраняюсь. Во рту появляется металлический привкус. Мне ещё следом пытаются вмазать пощёчину — Наташкина ладонь пролетает в сантиметре от моей щеки, но всё-таки удаётся увернуться в последний момент.

Зато что за вид, черт возьми, мне открывается! Моя девочка, вся пылающая и тяжело и томно дышащая, с языками пламени в карих глазах. Грудь ходит ходуном, и я снова облизываюсь на её фигурку. В этот раз она в платье ниже колен, на каблуках. Казалось бы, всё чинно и благородно. Только вот это замечательное платьице обтягивает так, что видно каждый изгиб идеального тела.

— Горин! — кричит она, потом быстро смотрит на дверь и сбавляет тон. — Что ты себе позволяешь?! Ты охренел?!

Да, охренел. От того, что проебано пять лет и всё могло быть иначе. Нормальным будет такой ответ, а?

Нижняя губа саднит так, что я подхожу к зеркалу и пытаюсь рассмотреть, что там вообще происходит. Наклоняюсь ближе, щипаю себя пальцами — ближе к уголку алеет свежая ранка и присутствует небольшая припухлость.