Книга Грецкий орешек, страница 110 – Ната Вади

Мир вколачивается в меня, и я понимаю, что снова возбуждаюсь. Сумасшествие, блин! Мои руки блуждают по его спине, впиваясь ногтями в кожу, оставляя следы.

— У тебя такие идеальные сиськи, — он мнёт одну из моих грудей, затем уделяет активное внимание и другой. — Как они двигаются, когда я глубоко трахаю тебя. — Мужчина наклоняется и берёт сосок в рот, посасывая его, покусывая, и я снова теряю рассудок, хныкаю, выгибаясь. — Твои соски такие чувствительные, да? Хочешь, чтобы я не останавливался?

Утвердительно мычу.

— Расскажи, как ты хочешь меня, — требует он.

— Хочу тебя, — шепчу я, не осознавая его вопроса до конца.

— Подробнее…

— Черт, да просто не останавливайся, Мир, иначе, клянусь, я тебя прибью, — говорю громче. — Трахай меня. Пожалуйста.

Он ускоряется. Я почти не могу дышать, он выбивает воздух из моих лёгких каждым толчком. Второй оргазм нарастает внутри — медленно, но неумолимо.

— Ещё, — повторяю разгоряченно.

И в момент, когда мы оба на грани, этот невозможный человек отстраняется почти полностью, заставляя меня замереть. Я почти плачу от потери ощущения, от того, что он остановился на самом интересном месте.

— Мы встречаемся? — напирает он, и его голос — низкий, рваный. — Мы же встречаемся, Наташ? Да?

До меня не сразу доходит смысл слов — в ушах шумит, перед глазами всё плывёт, и я тупо пялюсь на Мира, ничего не понимая.

— Встречаемся, м? — повторяет он, пока его член пульсирует у моего входа. — Скажи «да», и я дам нам обоим кончить. Скажи «да», Наташ.

— Д-да, — выдыхаю я, потому что больше не могу терпеть. — Да!

Он входит в меня одним резким движением, и я кончаю в ту же секунду.

Мирослав падает на меня через несколько фрикций, тяжело дыша, его голова расположилась у меня на груди. Провожу пальцами по его влажным волосам и ощущаю, как тело всё ещё содрогается от пережитого оргазма.

— Я люблю тебя, — говорит Горин, поднимая голову. Его глаза — тёмные, серьёзные, в них нет ни капли веселья. — Я тебя люблю, Наташ. Слышишь? Ты моя, я тебя никому не отдам.

Целует меня, не дожидаясь ответного признания, — нежно, мягко, почти благоговейно. Это так отличается от совершеннейшего безумства, которое мы творили еще минуту назад. Потом встаёт, приносит мне воды, укрывает одеялом. Ложится рядом, обнимает, прижимая к себе.

— Спи, птичка, — шепчет он. — Мы сегодня с тобой постарались на славу.

Наташа

Просыпаюсь от достаточно однозначных сигналов мочевого пузыря. Кажется, я вырубилась почти сразу после секса, потому что абсолютно точно голая под лёгким одеялом, а ещё поперёк живота придавлена к кровати рукой Мирослава.

Ох, блин… давайте признаем: давно у меня не былотаких эмоциональных потрясений, да и физических тоже. И всё это в хорошем смысле, на самом деле. Тело приятно ломит, внизу живота легко тянет, а на коже, кажется, все еще догорают следы от губ и пальцев Горина.

Касаюсь пальчиком часов на руке Мира и вижу, что сейчас всего-то начало третьего. Получается, что я спала примерно чуть больше часа.

Какое-то время глушу потребности тела и разглядываю мужчину, лежащего рядом. Он спит на животе, лицом в подушку, и я могу наблюдать только его профиль — чёткий, с твёрдой линией челюсти и лёгкой щетиной. Его ресницы длинные, тёмные, замечаю, что они чуть подрагивают во сне. Волосы растрёпаны, падают на лоб, и мне жутко хочется убрать их, но боюсь разбудить спящего. И, о боги, даже в полумраке на спине отчетливо видны следы от моих ногтей, и я краснею при воспоминании о том, как он их заработал.