Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 19 – Татьяна Никольская

Вечером, возвращаясь в общагу, я иногда ловила себя на мысли, что жду какого-то сбоя. Чтобы Игорь сорвался, потребовал благодарности, намекнул на чувства, попытался прикоснуться. Но нет. Он был как безупречно работающий алгоритм: предсказуемый, надёжный, безэмоциональный.

И именно это и было самым странным. Я была ему благодарна. Но эта благодарность была холодной, как монета в руке. Она не согревала. Я существовала в режиме экономии сил. Все эмоции, вся боль, вся ярость были упакованы и задвинуты в самый дальний угол. На поверхности — только воля. Воля учиться, есть по расписанию, ходить на осмотры, кивать Игорю и молча следовать за ним на очередной просмотр квартиры, которая должна была стать нашим «тылом».

Тыл. Крепость. Фундамент.

Пока что это были просто слова. Как и слово «мы», которое он начал употреблять.

«Мы посмотрим эту квартиру в четверг».

«Нам нужен будет холодильник побольше».

«Наш врач сказал, что всё в порядке».

Я слушала и молчала. Потому что внутри не было «мы». Была «я» — одинокая, беременная, с выжженной душой. И был «он» — тихий, эффективный инженер моего спасения, который строил стены вокруг меня, даже не спрашивая, хочу ли я того вида из окна.

Но выбора у меня не было. Или, вернее, я его уже сделала. Теперь оставалось только жить по протоколу. День за днём. Шаг за шагом. Пока не закончится этот странный, безэмоциональный маршрут под названием «новая жизнь».

Конец октября. Город — промозглая, серая акварель, где небо сливается с мокрым асфальтом, а дождь идёт не переставая. Именно в такой день судьба назначает официальный конец моему браку.

И вот я снова в ЗАГСе. Одна. Маша и Игорь ждут на улице, давая мне пространство для этого последнего, приватного ритуала.

Мне выдают небольшой, плотный листок с гербом. «Свидетельство о расторжении брака». В графах — наши имена, дата регистрации (сентябрь) и дата расторжения (октябрь). Брак продлился чуть больше месяца. Фактически — один день.

Я беру его. Ожидаю потрясения, боли, хоть чего-то. Но чувствую только… лёгкость. Не радостную. А такую, как будто с плеч сняли гирю, которую таскала так долго, что мышцы к ней привыкли и теперь странно жить без неё. Это конец. Официальный, заверенный печатями конец света, который случился в моей жизни. И теперь, когда он задокументирован, можно начинать разгребать руины.

Выхожу на крыльцо. Мелкий, колючий дождь бьёт в лицо. Маша и Игорь стоят под одним зонтом. Увидев меня, Маша подбегает, обнимает за плечи.

— Ну что? — спрашивает она тихо.

Я просто протягиваю ей свидетельство. Она смотрит на него, хмурится, потом резко складывает и засовывает мне во внутренний карман куртки.

— Всё. Похоронили. Теперь только вперёд.

Игорь подходит, его лицо серьёзное.

— Получила? — спрашивает он.

— Получила.

— Хорошо, — кивает он. — Тогда… если ты не против, мы можем зайти внутрь прямо сейчас. Подать заявление.

Я смотрю на него, потом на здание ЗАГСа, откуда только что вышла. Абсурдность ситуации настолько велика, что хочется или рассмеяться, или заплакать. Выходишь из одной двери как разведённая жена, а входишь в соседнюю — как будущая невеста.

— Сейчас? — переспрашиваю я.

— Чем раньше, тем лучше, — говорит он практично, но без нажима. — Месяц ожидания. К тому времени… живот будет уже заметен. И лучше, чтобы в свидетельстве о рождении сразу стояла моя фамилия.