Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 17 – Татьяна Никольская

— И, в-четвёртых, — я делаю паузу, — защита от Николая. Для меня это важно. Пока я одна, он будет считать, что имеет право лезть в мою жизнь. Что я его вещь, которая просто заупрямилась. Если я выйду за Игоря, для Коли это будет… стена. Высокая и неприступная. Он отступит.

Я выдыхаю. Перечисленное звучит настолько холодно и рационально, что мне самой становится не по себе. Но это и есть правда. Правда того, кто стоит над обломками своей жизни и выбирает, из чего строить заново.

Маша молчит. Она смотрит на меня, и её взгляд меняется. Из яростного он становится пристальным, изучающим. Она ищет в моих глазах слабину, сомнение, хоть намёк на то, что я пытаюсь себя обмануть.

— Ты сможешь… его полюбить? Хотя бы чуть-чуть? — наконец спрашивает она, и в её голосе уже нет гнева, только щемящая боль за меня.

— Не знаю, Маш, — честно отвечаю я. Но он мне не противен. Он… хороший. Честный. Правильный. И он видит меня настоящую. Не королеву на пьедестале, которую он создал в голове, как Коля. А живую, сломанную, беременную, злую. И всё равно предлагает руку. Не чтобы вести под венец, а чтобы помочь встать.

Я делаю глоток чая. Он обжигает губы, и это ощущается, как что-то реальное.

— Я не обещаю, что полюблю его когда-нибудь. Я даже не надеюсь. Но я могу дать ему шанс. И себе — шанс на нормальную жизнь. Без ежедневной борьбы за выживание.

— Да и что такое любовь, Маша? — продолжаю я после паузы. — Та одержимость, которой я жила десять лет? Та эйфория, когда я в ЗАГСе сказала «Да!»? Та боль, которая выжгла во мне все чувства, когда я узнала об измене?

— Или твои чувства, которые разбились о школьное пари? — Не хочу её ранить, но тихо продолжаю. — Я же вижу, что ты так и не смогла простить своего Сашку Мелихова. И причиной вашего расставания стало не «Он стал другим за этот год», а твоё недоверие. Ты же до сих пор никого к себе близко не подпускаешь.

— Не хочу я никакой любви. Я просто хочу родить ребенка в стабильности и покое, — выдаю я окончательное решение.

Маша опускает глаза в свою кружку. Долгая тишина. Потом она тяжело вздыхает.

— Боже… Люсь… — её голос срывается. — Это так страшно. Так по-взрослому. И так… похоже на тебя.

Она поднимает на меня взгляд:

— Ты действительно так решила?

— Да.

— И ты не боишься?

— Боюсь, — признаюсь я. — Ужасно. Но страх остаться одной с ребёнком, не закончить институт, не справиться — он больше. А с Игорем… это страх неизвестности. А с неизвестностью я как-нибудь договорюсь.

Маша медленно кивает. Битва в её голове закончена. Она не согласна, но она приняла моё право на этот выбор.

— Ладно, — говорит она, и в её голосе снова появляются знакомые, командные нотки. — Значит, так. Но с условием. Первое: я всегда на твоей стороне. Второе: если он хоть раз тебя обидит или разочарует — я лично приду и вынесу ему мозги. Третье: я буду тётей для этого малыша. Самой любимой и самой строгой. Договорились?

На моё лицо наползает что-то похожее на улыбку. Первая за последние недели. Не весёлая, не счастливая, но настоящая.

— Договорились.

Она хватает свою кружку и чокается с моей.

— За твой новый фундамент, — говорит она. — Дай бог, чтобы он не треснул.

— За нас, — тихо отвечаю я.

Мы пьём чай. За окном темнеет. Впереди — сложный разговор с Игорем, бюрократия, поиск нового жилья, переезд, новая жизнь, в которую я вступаю не с любовью в сердце, а с холодным, ясным расчётом в голове и крошечным, мерцающим огоньком надежды — где-то очень глубоко внутри.