Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 105 – Татьяна Никольская

На следующее утро Яна вытаскивает на свет божий санки-ватрушки, привезённые в багажнике. Небольшой склон начинается прямо за домом. Она, не долго думая, устраивается на одну и с визгом мчится вниз.

— Мам, давай! Не бойся! — кричит она, поднимаясь обратно, краснолицая и счастливая.

Я плюхаюсь на следующую ватрушку, отталкиваюсь и, забыв всё на свете, лечу вниз, смеясь так, что захлёбываюсь морозным воздухом. Ветер свистит в ушах, снежная пыль бьет в лицо. Я чувствую себя девочкой.

Поднявшись, отряхиваясь, я вижу, как Валерий стоит в стороне. В тёмной дублёнке, руки в карманах, на лице — мягкая, наблюдательная улыбка. Он достает телефон, начинает снимать.

— Дядя Валера! — кричит Яна. — Ты чего стоишь? Боишься?

Он замирает. Потом медленно убирает телефон в карман. В его глазах мелькает тот самый вызов, который я знаю по переговорам. Но сейчас он направлен на одиннадцатилетнюю девочку. Он молча скидывает дублёнку, бросает её на снег, в одних джинсах и свитере подходит ко мне.

— Подвинься, — говорит он просто.

— Куда? — не понимаю я.

— Принимай груз.

И прежде чем я соображаю, он устраивается сзади меня на ту же ватрушку, обхватив меня руками за талию. От его близости, от тепла, пробивающегося сквозь толстый свитер, у меня перехватывает дыхание.

— Яна, толкай! — командует он.

Яна, хихикая, изо всех сил пихает нас сзади.

Мы несемся. Не так, как я одна. Вдвое быстрее, неудержимее. Я кричу, он смеется у меня над ухом — низкий, раскатистый, абсолютно искренний смех. Мир превращается в белую крутящуюся карусель, в свист ветра и в его крепкие руки, держащие меня. Мы врезаемся в сугроб у подножия, переворачиваемся, зарывшись в снег с головой.

На мгновение воцаряется тишина. Потом я слышу его сдавленный смех рядом. Я открываю глаза, отряхиваю лицо. Он лежит на спине, тоже весь в снегу, его тёмные волосы стали седыми, на ресницах искрится иней. Он смотрит в небо и смеется. Такого я его никогда не видела. Без маски, без контроля. Просто человека, которому весело.

— Ну что? — подлетает Яна, запыхавшаяся. — Не страшно?

— Страшно, — честно признается он, поднимаясь и отряхиваясь. Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать. Его ладонь теплая, несмотря на снег. — Но весело.

Этот день становится калейдоскопом простых чудес. Потом он учит Яну (и меня заодно) правильно разжигать камин, объясняя про подачу воздуха и температуру горения так внятно, что даже я всё понимаю. Мы ходим на длинную прогулку, утопая по колено в нетронутом снегу, и он показывает Яне следы зайца на опушке.

А вечером, в канун Нового года, мы идем в местный ресторанчик. Небольшой, уютный, с окнами в пол на заснеженный лес.

Нас сажают за столик у камина. Мы изучаем меню, Яна спорит, брать ли ей грибной крем-суп, а Валерий тихо смеётся над её рассуждениями. И в этот момент я чувствую на себе тяжёлый, недобрый взгляд.

Я поднимаю глаза. За столиком у самого окна сидит мужчина. Лет пятидесяти, дорогая, но кричащая куртка, лицо с чёткими, жёсткими чертами. Он не ест. Он пьет коньяк и смотрит прямо на нас. Его взгляд скользит по Валере, и в нём вспыхивает мгновенное, холодное узнавание. Потом этот взгляд медленно, оценивающе проходит по мне, как по товару на полке, по моей одежде, лицу, потом переходит на Яну. И задерживается. В нём нет любопытства, есть расчёт. Как будто он что-то взвешивает.