Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 103 – Татьяна Никольская

— Я не помешаю? — спрашивает она. — Привезла ужин. И завтрак.

Я пропускаю её внутрь. Она проходит на кухню, начинает без лишних слов готовить. Я возвращаюсь к столу с бумагами, но уже не вижу цифр. Слышу её спокойные движения, звон посуды, запах еды. Это не отвлекает. Это как якорь.

Через полчаса она ставит передо мной тарелку с чем-то простым и сытным.

— Ешь. Иначе голова не будет соображать.

Я ем. Потом говорю, глядя не на неё, а на тёмное окно:

— Спасибо. Не за еду. За то, что не паникуешь. Не требуешь объяснений на трёх языках.

— Я тоже умею работать, — слышу я её голос. Она сидит напротив с чашкой чая. — И знаю, что такое горящие сроки. Просто теперь у нас они общие. На разных фронтах.

Я поворачиваюсь, смотрю на неё. Она не жалеет. Она понимает. И в этом понимании сила, сравнимая с целой командой поддержки.

— Поговори со мной, — просит она тихо. — Не как о своей женщиной. Как с коллегой по несчастью. Что самое сложное?

И я, нарушая все свои правила, рассказываю. О выборе между видимостью стабильности для совета и реальной безопасностью для бизнеса и для людей, которые этот бизнес делают.

— Совет давит в сторону второго. Инстинкт и мои специалисты кричат о первом.

— А кто будет всё это чинить в новогоднюю ночь, если пойдёт по второму сценарию? — спрашивает она.

— Мои же специалисты. Только уже в режиме аврала и героизма, который я ненавижу.

— Тогда выбор очевиден, — говорит она просто, как будто подводя черту под сложным отчётом.

И в этот момент что-то щёлкает внутри. Она не даёт совета, она резюмирует. И её резюме — то самое, к чему я уже пришёл, но что было затянуто паутиной корпоративных обязательств.

— Да, — говорю я. — Очевиден. Просто иногда нужно услышать это от кого-то, кто не боится тебя и не ждёт от тебя только прибыли.

Она улыбается.

— Пожалуйста. Теперь иди и оформляй свои приказы. А я поеду домой. У меня на моём фронте тоже есть план-график.

Она уходит, оставив после себя чёткое ощущение тыла.

Следующие два дня — сплошная оперативка. Короткие сообщения Люсе: «Держим. Контролируем. План в силе». Я знаю, что она с Яной закупает провизию, пакует вещи. Яна, как мне докладывают в одном из сообщений, «серьёзно подошла к вопросу музыкального сопровождения и игротеки». Улыбка прорывается сквозь усталость.

Вечером накануне отъезда, когда последние отчёты о переходе на резервные системы подписаны и кризис объявлен локализованным, я стою у двери её квартиры. Всё в той же, смятой за двое суток рубашке. Но пожар потушен. Ценой имиджа на два дня, но без потерь.

Она открывает. В прихожей стоят сумки. Из-за её спины выглядывает Яна.

— Всё, — говорю я, переступая порог. — Система переведена. Команда чинит. Отчётность не пострадала. Пожар потушен.

Она кивает, ведёт меня на кухню, сажает за стол. Ставит передо мной тарелку с чем-то горячим. Я ем почти не чувствуя вкуса, но чувствуя тишину и порядок этого дома, которые сейчас — лучшее лекарство.

И тут Яна, сидя напротив, задаёт вопрос. Простой, детский, который обрушивает всё здание моих стратегий и планов по восстановлению репутации.

— А в том доме… там будет ёлка? Настоящая?

Я замираю. Ёлка. Я не думал о ёлке. Я думал о системах, о дорогах, о том, чтобы всё было безопасно и удобно. Но не о ёлке.