Книга Неоновые росчерки, страница 412 – Юлия Поспешная

Среда, 25 марта. Ночь.

Он заплакал, когда я сказала, что мне нужно ненадолго уйти.

И, возможно многие бы отругали меня за это, но меня пробрала тоскливая жалость, глядя на заливающегося слезами Марка Карташева. Он был таким одиноким, таким беспомощным и… и при этом виновный в таких кошмарных кровавых преступлениях!..

Я… Я не знала, как мне реагировать. Жалеть его? Ненавидеть? Сочувствовать? Радоваться, что он отправиться за решетку — психиатрическая больница усиленного наблюдения в структуре ФСИН совсем не лучше тюрьмы.

Я не знала…

Стас спросил меня могу ли я поприсутствовать с ним на разговоре с Панкратом. Разумеется, я мгновенно согласилась.

Рындин удивился моему присутствию, но его это не слишком смутило.

Он попросил у Стаса воды и начал рассказывать.

Когда Панкрат вышел из тюрьмы у него не было ничего, кроме квартиры, которую оставили за ним.

Но там он, особенно после перезахоронения тела своей жены, больше оставаться не мог.

Рындин продал квартиру по дешевке и купил другую, в которой живет и по сей день.

Потом, он стал пробовать найти сыновей, но оказалось, что у тех сложилась тяжкая судьба, и все трое, после своих шестнадцати-семнадцати лет сменили фамилию и имя. А жизнь раскидала их по разные стороны.

Однако, Панкрат сумел выяснить, что когда его малолетних сыновей забрали в приют они не прожили там и года, как собутыльница и, по совместительству, любовница Панкрата, Аделаида Каульбарс забрала их к себе. Она растила их вместе со своим сыном. И три брата вполне себе ладили с сыном Аделины.

— Подожди, — прервал повествование Панкрата, Стас. — Ты сказал «Каульбарс»?

— Ну, да, — пожал плечами Рындин.

Стас достал телефон и начал быстро набирать какое-то сообщение, а потом жестом показал Панкрату, чтобы тот продолжал.

— Ну, так вот… — продолжил старик.

…Конечно, без помощи сестры, которая была уже уважаемым человеком в сфере юриспруденции, Аделине не почем не получить права на опекунство.

Панкрат не однократно пробовал попросить законной встречи с сыновьями, но суд отказывал ему, а Аделина отказывалась разговаривать на эту тему и не позволяла ни Панкрату приблизиться к сыновьям, ни троим его детям встретиться с отцом.

Аделина любила, но боялась Панкрата. Она отлично знала, что он сделал с Антониной. Пусть она и не могла её терпеть, и, возможно была рада тому, что Панкрат убил свою жену, она боялась Рындина и опасалась позволять ему видеться с детьми.

И, когда, из-за этого Панкрат впадал в ярость, ей становилось ещё страшнее.

Вот только, как выяснилось позже, боятся ей надлежало не Рындина.

Сыновья Панкрата прожили с Аделиной до шестнадцати лет, до той самой поры, как в одну из предновогодних ночей они не напали на неё.

Будущие Маски изрезали и покалечили приютившую их женщину. Их арестовали в тот же вечер, и через несколько дней после быстрого суда, малолетних садистов отправили в детские колонии, из которых они уже вышли совсем другими людьми.

— В колонии, — продолжал рассказывать Панкрат, — ими очень заинтересовались. Потому что у всех моих сыновей, как мне сообщили, обнаружилась удивительная патология — мало того, что они почти не ощущали боли, их организм обладал невероятными регенеративными способностями! Они почти не болели, быстро восстанавливались после любых драк и даже после огнестрельных ранений. Последнее выявилось во время подавления беспорядков, в одной из тюрем, где они, по словам Рындина, «чалились» уже взрослыми.