Книга Неоновые росчерки, страница 375 – Юлия Поспешная

Детский плач смолк и теперь я услышала женский голос, который негромко и вполне мелодично напевал какую-то старую советскую песню.

Я тут же узнала этот голос и женщину, которой он принадлежал. Это пела Антонина Рындина. Та самая жена Панкрата, которую он избил, изнасиловал и убил прямо на глазах у своих маленьких сыновей.

Несмотря на понимание, что это лишь проекция из памяти, некий воплотившийся в фигуральном образе, сгусток пережитых эмоций Карташева, мне стало дико жутко.

В тихом и грустном голосе напевающей Антонины, чувствовалось что-то опасное, что-то притаившееся за этим мирным обликом любимой матери.

Я открыла дверь — у меня не было выбора — и взглянула за неё.

Я почти не была удивлена, увидев перед собой ту самую — один в и один — комнату, в которой Антонина Рындина наряжала ёлку и в которой была убита.

Сейчас, она была одета точно так же, как в день своей гибели — бордовая вязаная кофта, поверх светлого платья с простым незатейливым узором. А песочного цвета волосы женщины собраны в пучок.

Она стояла ко мне спиной и, чуть пританцовывая напевала песенку. Из-за фальшивой милоты праздничного антуража и такой же ненастоящей, поддельной весёлости, которую демонстрировал образ Антонины, вся эта сцена выглядела ещё более угнетающей и пугающей.

Она нацепила игрушку на ветку ёлки, а затем, застыла.

Я настороженно глядела на неё. Женщина взяла другую игрушку из картонной коробки и, перестав петь, произнесла странным, чуть вибрирующим голосом:

— Ты вовремя. Нам нужно нарядить ёлку.

Она обернулась и я, на миг потеряв самообладание, глухо вскрикнула. Свет вокруг меня чуть померк, но тут же засиял с новой силой.

Я справилась с впечатлением, хотя то, что я увидела заставило бы орать от ужаса большинство людей.

Лицо Антонины, его верхняя часть были скрыты обломком маски, с неоновыми светящимися «крестиками» на месте глаз. А из-под острых, обломанных краев маски, на щеки, нос и рот женщины стекали засохшие темно-багровые струи крови.

— Давай, — она, как ни в чем ни бывало протянула мне темно-зеленый шар со снеговиком и криво нарисованными сказочными животными. — Помоги мне. Нам нужно закончить, пока он не пришел…

— Кто? — уронила я.

Женщина на несколько мгновений замерла.

— Тот, кто породил кошмар.

От её слов меня бросило в болезненный жар. Но, я справилась с собой — события, связанные с Монохромным человеком и Сумеречным портным крепко меня закалили и похоже, слегка, деформировали мою психику.

— Ладно, — я не стала спорить с воспоминанием и взяла у него из рук елочную игрушку.

Это было дико… Всё, что сейчас со мной происходило было дичайшим и жутким сюрреализмом!

Я осторожно нацепила игрушку на ветку и тут снова раздался плачь. Я вздрогнула и едва не выронила блестящие, красно-золотые часы, которые дало мне в руки воспоминание в виде Антонины.

— Пока ты не нарядишь ёлку, ты не сможешь спасти его.

— Спасти кого? — не поняла я.

— Моего сына, — не оборачиваясь ответила женщина.

Тут, откуда-то из-за закрытой двери донесся гулкий, как выстрел, грохот тяжелой двери. Антонина быстро обернулась, столь же ретиво вручила мне очередную игрушку и указала на картонный ящик.

— Осталось ещё одиннадцать! Наряжай скорее! И чтобы ты сейчас не услышала, помни — ни в коем случае не оборачивайся! Иначе все твои усилия будут напрасны… А ты должна… должна спасти моего сына… Ты здесь для этого… ты должна…