Книга Неоновые росчерки, страница 351 – Юлия Поспешная

Я развернулась и хотела ринуться обратно, в машину, к Лерке, когда обнаружила перед собой незнакомого мужчину, в чёрной куртке.

У него была неприятна внешность. Бритоголовый, с щетиной-ежиком на черепе, густыми черными бровями, торчащими в стороны волосами ушами, выдающимися вперёд носом и с широкими скулами. Глубоко посаженные темные глаза смотрели обманчиво приветливо, едва скрывая неприятную плотоядную жажду и истинные, пошлые и гадкие намерения этого человека.

— Привет, красавица, — как ему показалось, дружелюбным тоном произнес мужчина.

— Извините, я тороплюсь, — бросив дежурную фразу, я попыталась обойти его, но тот быстро заступил мне дорогу.

— А куда торопишься, может вместе сходим? Или давай к нам, а то нам там с друзьями одиноко без девушек…

Ох, я бы вам ответила, мистер, да боюсь вбитый воспитанием этикет не позволит.

Я молча, вновь попыталась обойти этого настырного субъекта, но видит бог, как мальчишки, так взрослые мужчины не редко путают понятие настойчивости и навязчивости. А последнее, особенно в такие дни, как сегодня, не раздражает, а даже бесит.

— Девушка, ну че вы такая неприветливая?.. Мы ж тебя не обидим, детка…

Из чёрного Pajero, стоящего неподалеку, выглядывали ещё трое мужчин. На удивление, с такой же неприятной внешностью и похабно-раздевающими взглядами.

Я решила прибегнуть к самому сильному аргументу, который, обычно, остужает самых ретивых великовозрастных «поклонников».

— Послушайте, мне пятнадцать лет, отстаньте от меня, пожалуйста! — я услышала, как в моем голосе одновременно звякнули гневные и тревожные нотки.

И последних стало больше, когда я увидела, что мужчина почти никак не отреагировал на мое предупреждение.

— Да не переживай, мы никому не скажем, конфетка, — он продолжал щериться в довольной, предвкушающей улыбке и протянул ко мне руку.

Я проворно отскочила прочь и тут же перед глазами пронеслось воспоминание этого неуемного обольстителя.

Через сероватую и, как будто, водную поверхность проступили нечеткие образы, которые постепенно обрели резкость.

Просторный кабинет, с картой Москвы и России на стене. Четыре стола, с компьютерами и четверо мужчин, которые что-то живо обсуждают.

Затем, я увидела своего неприятного собеседника, стоящего уже в унылом злачном коридоре, неподалеку от мужской уборной, с мобильником в руке.

Он разговаривает по телефону с какой-то женщиной, несколько раз назвав её «Жанной».

Затем воспоминание резко сменилось, из помещения я перенеслась на улицу, в ночь, на автомобильную стоянку.

Здесь в желтовато-оранжевом и тусклом свете уличных фонарей четверо мужчин о чем-то быстро переговаривались.

Один из них, как раз тот, что в наглую клеился ко мне, кинул другому маленький пакетик, с красноречиво белеющим внутри белым порошком. Другой, плотный, коренастый с прямыми русыми волосами и болезненными покраснением на лице, спрятал пакетик не куда-нибудь, а внутрь своего ботинка.

— Когда будем обыскивать Ожеровских, подкинешь старшему герыч, — приказал мужчина, чьи воспоминания, я сейчас наблюдала.

Он поправил куртку, и я увидела ремень кобуры с пистолетом. У двух других они тоже виднелись из-под расстегнутых курток.

— Поехали, — скомандовал обладатель неприятной улыбки и взгляда, — у нас мало времени. Если сопляки сбегут, Жанна нам ни черта не заплатит.