Книга Руны законов Сварога, страница 91 – Юлия Поспешная

(Минсюрка — шлем с металлическим навершием (маковкой) и кольчужной бармицей вокруг головы, прим. автора)

Провожать наш отряд вышли все жители внутреннего двора сторожевой башни, ратники гарнизона и богатыри-клятвенники. Кстати, из числа последних с нами поехали… четверо. Эти бравые воины хотели бы поехать и большим числом, но тут уж воспротивился лично Кресибор Крот: не желал отпускать от себя слишком многих клятвенников, которые во многом обеспечивали его силу и власть. Хоть он и могучий волхв, однако пара-тройка искусных мечников, коих среди гарнизонной стражи немало, при удачном для них стечении обстоятельств могли прервать жизнь Крота.

Уже сидя на лошади, я увидела, как в нескольких шагах от меня Вышебор, в компании Азиты, подошёл к Коцелу. Я не слышала о чём они говорили, но, если судить по лицам обоих мужчин, отец и сын действительно помирились. У обоих на лицах застыло одновременно добродушное и в то же время обеспокоенное выражение лица.

«Наверняка сейчас оба сожалеют, что столь долгое время никак не могли помириться, — подумала я с досадой. — Но всё же… Лучше поздно, чем никогда»

Я заметила движение слева от себя, и через пару мгновений рядом со мной остановил своего коня волхв Окунь. Будучи волхвом-заклинателем, из соответствующей общины, этот старик явно принадлежал минимум ко второму Пламени. Я могла прекрасно ощущать колебание и вибрации, затаившихся в его теле магических сил. Такое не упрячешь, как ни старайся.

— Всегда отрадно видеть, как родители и дети мирятся после долгой ссоры, — с характерным старческими поскрипыванием в голосе, произнёс старец. — Но большинство предпочитают лишь следить издалека за чужими невзгодами, по большей части оставаясь безучастными к проблемам неродных людей.

Я вопросительно взглянула на Окуня, а он, свою очередь, обратил на меня взор своих светло-серых глаз.

— Я никак не могу знать, кем были твои родители, Звенислава, но должно отметить, что они воспитали в тебе должное человеколюбие, благородство и простую доброту, раз ты не пожалела сил, чтобы помирить отца и сына.

Слова старца звучали довольно пафосно и восторженно, чем заметно смутили меня и вызвали чувство неловкости.

— Будет тебе, волхв, — я чуть потупила взор. — Причём человеколюбие и, тем более, благородство?.. Мне просто было жаль Коцела и Вышебора — мучились из-за взаимного упрямства, а Азита металась между ними, беспомощная и несчастная из-за сострадания к обоим.

— Желание даже попытаться помочь чьему-то семейному счастью, чаще всего вызвано именно что человеколюбием, — рассудил Окунь и немного прокашлялся. — А скажи-как, Звенислава, что ты получила взамен за свои старания? Какую награду? Быть может золото и каменья? Или мгновенное прощение от Кресибора Крота? А может быть Вышебор подарил тебе какой-нибудь красивый платок или хотя бы угостил чем-то вкусным? Нет? А как насчёт хотя бы простых слов благодарности? Хоть кто-то — Коцел, Азита или Вышебор — выразил тебе благодарность?

— Да не нужна мне их благодарность, — тихо произнесла я и покачала головой. — Они помирились и счастливы. А мне этого вполне достаточно.

Окунь в ответ многозначительно усмехнулся и тихо хмыкнул.

«Чего он ко мне прицепился? — подумала я и посмотрела в сторону»

— И вот в этом проявляется твоё благородство — ты не ищешь награды или какой-то личной выгоды. А просто даришь добро, Звенислава.