Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 99 – Юлия Поспешная

Хм, надеюсь меня не заводят столь рьяные попытки мужчин продемонстрировать своё непреодолимое влечение к моей скромной персоне. Потому что это будет уже за граню здравого смысла, и я начну всерьёз опасаться своих будущих действий!

Я плавно водила ногами в прохладной морской воде и смотрела на слоенный «пирог» из десятков тысяч ярких огней, каким выглядела отсюда ночная Анапа.

Я услышала шаги за спиной, но не стала оборачиваться: и так знала, что это Рос.

Я настороженно замерла, мое сердцебиение стремительно увеличивалось. По коже спины и рук взбиралось настырное просачивающееся в душу волнение и капелька тревоги.

Что он предпримет? Попытается опять, ещё более, откровенно выразить свое желание? Начнет просить прощения? Или просто заговорит, как ни в чем не бывало, как будто не было этой странной сцены в каюте, двадцать минут назад?

Я старательно делала вид, что не слышу, как он подходит ко мне сзади. Но мне казалось, что даже со спины видно, как я напряглась и приготовилась.

— Наслаждаешься видом? — спросил Жарковский.

— Как видишь, — прохладно ответила я.

Он замолчал, я тоже не произносила слов. За нас говорили плещущиеся волны и шепчущий над волнами ветер.

— Мне, наверное, стоит извинится за свой поступок… — не слишком уверенно произнес Ростислав.

— Очень может быть, — едко заметила я и чуть задрала голову.

— Да, наверное… — отозвался Жарковский.

Я услышала досаду в его словах.

— Я могу извинится только за то, что напугал тебя, — наконец, произнес он. — За то, что я сказал извинятся не буду.

Я отлично помнила, что он сказал.

— Как хочешь, — чуть дрогнувшим голосом, ответила я.

— А как хочешь ты?

Я не удержалась и всё-таки оглянулась на него. Он стоял рядом со мной, чуть повернувшись. Ветер забирался к нему под рубашку и как будто пытался сорвать её, беспокойно дергая хлопковую ткань.

Серьёзный и опечаленный взгляд Ростислава заставил меня почувствовать себя виноватой. Не знаю, почему.

— Я… — я с удивлением обнаружила, как тяжело мне сейчас говорить.

Буквально приходиться прикладывать усилия, чтобы произнести слог или букву.

— Я… не могу… не могу ответить тебе… взаимностью, — тщательно подбирая слова и стараясь сдержать в себе смесь рвущихся наружу противоречивых эмоций, ответила я.

— Я знаю, — с неожиданной флегматичностью, ответил Жарковский. — Я этого и не ждал, Лана. Наверное, это одно из тех качеств, которые меня в тебе привлекают.

— То, что я не вешаюсь тебе на шею? — хмыкнув, спросила я.

— То, что ты… не отвечаешь мне взаимностью, — поправил он с толикой ехидцы в голосе.

— Значит, стоит мне… ответить, — проговорила я, усмехнувшись, — твой интерес сразу пропадёт?

— Я же сказал, что это лишь одно из твоих качеств, что влечёт меня к тебе, — напомнил Ростислав.

— Пожалуй, мне не стоит знать о других своих качествах, которые тоже тебя привлекают, — вздохнула я.

— Почему? — поинтересовался Жарковский.

— Потому что, — вздохнула я, — я не уверена, что мне не захочется от них избавиться.

— Сомневаюсь, что у тебя получится, — засмеялся Рос. — Тогда тебе пришлось бы кардинально изменится и стать… абсолютно другой. Это невозможно, Лана.

— В этом мире не так уж много невозможного, — произнесла я, снова переводя взгляд на море и теряющуюся в темноте линию горизонта. — Но ты прав, мне вряд ли захочется меняться только ради того, чтобы отбить твое влечение ко мне.