Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 127 – Юлия Поспешная

В полицейском участке Ростислав чувствовал себя довольно вольготно и обращался со стражами порядка довольно небрежно. Я видела, что им это не нравится, они бы с удовольствием поставили парня на место, но видимо каждый опасался связываться с Яном Глебовичем.

Это обстоятельство неприятно царапнуло меня где-то в душе, и что-то словно шепнуло: так быть не должно — это, неправильно!

Правоохранительные органы, равно, как сотрудники медучреждений и МЧС не должны никого опасаться, кроме своего непосредственного начальства и местных руководителей. Иначе можно не ожидать эффективной работы ни от одного из ведомств.

Ростислав тянул меня за собой за руку, и я едва поспевала за ним.

«Да куда он так торопиться?! — недоумевала я. — Что, задержанные куда-то могут сбежать из участка? Или полицейские теперь вставляют лимит задержания подозреваемых в несколько часов?»

Жарковский без стука вошел в один из кабинетов. Там за Т-образным длинным столом беседовали трое мужчин. Судя по их возрасту и звездочкам на погонах все имели высокие звания и должности, но Ростислава это вообще никак не смутило.

Он бросил меня у дверей и хамоватой заносчивой походкой подошел к седому мужчине, что сидел в темном кожаном кресле, под государственным флагом на стене и портретом Светлейшего.

Упершись кулаками в стол начальника ОВД, Ростислав с начальственным видом спросил:

— Где они?

Мужчина с тремя большими звездами на погонах, снял очки и смерил юношу сдержанным, чуть брезгливым и осуждающим взглядом.

— Ростислав, мне кажется ты слишком рано начал позволять себе копировать своего отца, — полковник покачал головой, осуждении и брезгливость во взгляде стали более выразительными. — Ты не он. Помни об этом, когда в следующий раз захочешь ворваться в мой кабинет.

— Ты не ответил на мой вопрос, — дрогнувшим голосом, напомнил Ростислав.

Я, оставаясь у порога кабинета, боязливо мялась у стены, украдкой поглядывая на офицеров полиции.

Полковник вздохнул, очевидно скрывая готовое вырваться на волю раздражение и, не глядя на Жарковского, проговорил:

— В четвёртой допросной. Спросишь у дежурного. А теперь — пошел вон.

Ростислав заметно покраснел, на мгновение мне показалось, что он сейчас совершит нечто неисправимое, но Жарковский сдержался.

Вновь взяв меня за руку, он молча повёл меня за собой.

Через пару минут мы отыскали нужную допросную.

Меня провели в помещение, отделенное от комнаты допросов, в которой выстроили в ряд четверых парней, лет двадцати трёх-двадцати пяти.

Рядом с нами, у бежевой стены с картой и стикерами на доске объявлений, стояли двое полицейских с угрюмыми каменными лицами.

— Смотри, — Рос не сильно, но грубовато подтолкнул меня вперёд.

Я возмущенно оглянулась на него и посмотрела на лица парней, которых отделяло от меня зеркало Гезела, с одной стороной прозрачности.

Но мне не нужно было долго вглядываться, чтобы понять, что среди этих людей нет ни толстяка, который пытался облапать Сашу, ни того белобрысого козла, с тюремными татуировками на груди.

— Потерпевшая, — спросил меня один из полицейских, — вы кого-нибудь узнаёте?

— Нет, — я пожала плечами и оглянулась на стражей порядка. — Здесь нет того, кто напал на нас.

Судя по лицам обоих полицейских и их вопросительным взглядам на Ростислава, я сказала что-то не то.