Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 112 – Юлия Поспешная

— Но… Она скорее была его игрушкой. Так, девчонка по вызову. Он даже со своими друзьями её так называл. Заставлял её прислуживать ему и его друзьям, вынуждал ходить голой перед ними всеми и разносить еду на вечеринках. Он… я не понимал, как после всего этого Инна хотела быть с ним. Я ничего такого к ней не чувствовал, я не любил её, как девушку, но… чёрт я знаю её со школы! Мы сидели за одной партой и всегда крепко дружили! А теперь какой-то богатый избалованный урод издевается над ней как хочет… Ростислав ещё тот извращенец. Инна рассказывала, что ему нравилось привязывать её к кровати и…

Костя замолчал на несколько секунд, снова замотал головой, и продолжил.

— Он много чего делал с ней, такого, о чем Инна до сих пор вспоминает с ужасом и слезами. А она… она пыталась угодить ему во всём. Всем, чем только могла, всюду следовала за ним, всегда бежала к нему по первому звонку. Всё, чего она хотела — это быть с ним. А он… при всех мог в это время тусоваться с какой-то другой девкой из клуба или бара.

Костя пожал плечами.

— Я уговаривал её… Инна долго сопротивлялся, отказывалась видеть очевидное всем, кроме неё! Вела себя, как загипнотизированная или очарованная… Я не знаю, как это назвать. Она не могла уйти от него.

Я слушала, с неослабевающим вниманием и не смела перебивать его.

— Зато Жарковский смог, — со злостью произнес Костя. — В один прекрасный день, просто высадил её из машины и сообщил, что она ему больше не нужна…

Стрельцов замолчал и на пару минут ушел в себя.

Я ошарашенно таращилась перед собой, не в силах поверить в то, о чем мне сейчас рассказывал Костя.

Я пыталась совместить слова Стрельцова с личностью Жарковского. Пыталась представить этого довольно харизматичного парня с насмешливым властным взглядом, такой скотиной, каким его описывал сейчас Костя.

Я боязливо посмотрела на молчавшего Стрельцова и осторожно, с тихой сочувственной грустью, спросила:

— Что было потом?

— Потом? — тихо переспросил Костя и замотал головой. — Потом Инна решила покончить жизнь самоубийством.

— Что?! — потрясенно спросила я.

— Да, — хмыкнула Косят и, наконец, оглянулся на меня. — Для неё это стало потерей смысла жизни в тот момент… Она напилась у себя дома, а потом достала старый отцовский револьвер, приставила его к виску и спустила курок.

Я не произвольно прижала ладони ко рту, ошарашенно взирая на Костю.

— Ей спасло жизнь только то, что в револьвере заклинил боек и выстрела не произошло, — продолжал Костя. — У меня были ключи от квартиры её родителей — я нередко помогал её отцу с ремонтом — я как раз ворвался в её комнату и застал Инну голой, стоящей на кровати, ярко накрашенную и с револьвером в руках. В комнате гремела музыка, чтобы никто не услышал…

Стрельцов опустил голову и выдохнул воздух через нос.

— Я успел чудом и в последний момент отвернул её руку в сторону, когда на второй раз боек сработал и раздался выстрел. Но та пуля лишь разбила люстру над нашей головой, и мы отделались лишь мелкими порезами от осколков стекла.

Он замолчал, ожидая моей реакции, моих слов.

Но я… я не знала, что сказать. Я приготовилась ко всему, наверное, ко многому, ноне к этому!

— Инне после такого нужен был кто-то… кто-то рядом с ней, кому она могла бы доверится и… чувствовать себянужной, — добавил Костя. — А потом её благодарность незаметно переросла в уверенность, что я…