Книга Халид его пленница, страница 109 – Ая Кучер

— В моей истории, колючка. Была одна фраза, мне её часто повторяли. Что размякнуть из-за девки – последнее дело.

— И что забавного?

— В том, что этот человек потом и умер из-за девки. Девчонки, на самом деле. И сейчас бы… Будь он жив, я бы лично прикончил и бросил его бошку тебе под ноги.

— Зачем? Ты… Ты говоришь, что хорошо, что шестнадцать лет назад. И Терещенко, но не… Ты не объясняешь.

— Спроси меня, Ада. Спроси, кто так говорил.

— И кто?

— Цербер.

Он был прав. Размякнуть из-за девки – пиздец какая ситуация. Потому что сейчас прижимаю к себе девушку, стаскиваю её бедер край простыни, чтобы держать было лучше.

И предаю собственную историю. Тайну, которую должен был хранить и оберегать. Главное оружие против меня, моей империи. Ада ведь даже имя не удержала в тайне, я уверен.

А всё равно не наказал.

Начинаю понимать, что её не наказывать, а оберегать нужно. Хер с ним, пусть лучше будет дерзкой и сильной, пусть выводит своей броней и защитой. Но не так… Плачет она, а мне будто яйца режут.

— У тебя раздвоение личности или что?

— Ты ведь умная, колючка, подумай. Я давал клятву не трепаться об этом. И слово давал.

— Ты… У тебя странные принципы о «не трепаться». Что ты от меня хочешь? Ты… Ты хочешь сказать, что не Цербер? Зачем тогда сказал мне об этом? Никто бы не стал лгать о подобном.

— Не стал бы, если жизнь дорога.

— Жизнь ты любишь, Халид. Даже если постоянно пытаешься с ней расстаться. Но… Хорошо. Цербер говорил, не ты. То есть, был кто-то другой? Кто носил это имя?

— Умница.

Оставляю короткий поцелуй на её коже, разворачиваю лицом к себе. Ада в очередной раз доказывает, что не просто красивая. И такие срывы, истерики… Это не её часть, не то что вшито в ДНК.

Она умная, собранная. Быстро анализирует, приходит к нужному выводу, стоит дать ей правильную информацию. И смотрит на меня с такой гребанной надеждой, что меня пробирает.

— Цербер это статус? – она поднимается, перекидывая через меня ногу. Упирается ладонями в плечи, будто оживает. Азартнее, собраннее больше, чем за всё время в моём доме. – Должность, которая передаётся после смерти? Логично, да. Человека можно убить, а Цербера – нет.

— Именно.

— Поэтому он так давно существует и прогибает город. В девяностые многих убивали, но он оставался. Не потому, что выживал. Просто его заменял кто-то другой. Так?

— Так. Моя умная девочка, - глажу её щеку, наслаждаюсь медью в глазах. Разгорающимся костром, в который могу войти добровольно. – В девяностые Цербера пытались убрать многие.

— А чем дольше он выживал, тем сильнее пугал остальных. Несокрушимостью, бессмертием. И что после предательства, даже если наверняка убрать, всё равно возвращался. И мстил.

— И мстил. За последние лет тридцать Цербер сменился всего два раза.

— Прошлый Цербер и ты… Ты стал шестнадцать лет назад? Как?

— Я был сопляком, едва начал чего-то добиваться. Цербер, тот Цербер, назначил меня своей главой охраны. И когда я облажался – решил убрать.

— Но ты выжил.

— Халид – значит бессмертие. Я, как и Цербер, выживаю. Положил нескольких его людей, правую руку и самого Цербера.

— И занял его место, которое оказалось пустым. Стремительный рост по карьерной лестнице.

— Звучит уверенно, но на самом деле, Ада… Тогда все были растеряны. Верхушка пала от моей руки, а из тех кто знал настоящее имя Цербера… Свора пацанов, которая не особо могла что-то делать.