Онлайн книга «Liebe. История одной любви»
|
Зам ректора моего университета был его хорошим знакомым, поэтому зачисление на третий курс с сентября стало реальностью. Для него и мамы — приятной, а для меня — настоящим кошмаром. Я не хотела возвращаться обратно! Не хотела жить так, как прежде. Каждое утро просыпаться, собираться, ехать в универ, отсиживать там зад и в целом делать вид, будто и не было в моей жизни тех чудесных шести месяцев самостоятельной жизни заграницей. А ещё я однозначно не хотела замуж за первого встречного! В середине второй недели я вконец отчаялась, если не сказать, скатилась с катушек, когда к нам в очередной раз пришёл Ханнес. С истошными криками на весь дом «Помогите, пожар!» я набросилась с кулаками на Димку, перегородившего спиной полкоридора, и изо всех сил заколотила зажатой в руках щёткой по его мощным плечам и стальному затылку. Не ожидая от меня такой атаки, Дима замешкался. Возможно, он не хотел причинить мне серьёзных повреждений своим одним ударом на лопатки, потому как побоялся за своё место у отца. Ханнес воспользовался моментом отвлечения и оттолкнул в сторону от двери Славика. Последний тут же очухался и сильно ударил Любимого в плечо. Ханнес разозлился! У парней завязалась серьёзная драка на лестничной площадке… Папа как раз возвращался из автосервиса домой и бросился их разнимать. Димка, козёл, начал поддавать Йону за Славика. Парни, как сорвавшиеся с цепи псы, не смогли остановиться! Наши соседи выбежали из квартир напротив и с криками «Вызывайте милицию!» кое-как общими силами разняли драчунов. — Не нужно милиции! Мы сами всё решим и уладим, дорогие соседи! Спасибо вам за помощь и простите за эту нелицеприятную сцену! Всем спокойной ночи! — на этом папа затолкал троих в нашу квартиру. У Славика уже была одна судимость, поэтому отец быстро решил замять всё по-тихому. Мама принесла вату, перекись водорода и лёд. Я помогла ей обработать раны. У Любимого покраснело плечо и опухла рука, у Славика вырисовался будущий фингал под глазом, у Димы — небольшие ссадины на лбу, скуле и костяшках рук. У последнего были ещё исцарапаны до крови шея и затылок — моя работа! Папа нервно заходил по коридору, злясь то на самого себя, то на меня, то на Ханнеса. — Проклятый вонючий немец! — вполголоса произнёс он. Я вся съежилась и мелко задрожала. От негодования. Обиды. Злости. На него одного! — НЕЕ-НА-ВИ-ЖУ ТЕБЯ! ТЫ ВСЮ ЖИЗНЬ НАМ ИСПОРТИЛ!!! Отец мгновенно застыл на месте, отшатнулся, как будто в него только что выстрелили… Я вскочила с колен Любимого, сидевшего на стуле, и рванула со всех ног к двери на крышу. Через секунд пять или шесть меня обхватили родные сильные руки и не дали сдвинуться с места. — АМИРА, НЕТ! — глубоко, откуда-то из грудной клетки шепнул Йонни мне на ухо, обнял в охапку и закачал на коленях, как ребёнка. Не помню, когда и как мы вернулись обратно. Уши будто заложило ватой, а глаза пеленой. Ком всё ещё стоял в горле! Отец психовал — матерился и ломал табурет на балконе… Welcome to my hell, Darling! (Добро пожаловать в мой ад, Любимый! — англ.). "Бразильские страсти" достигли апогея, когда не выдержал и взорвался последний в мире божий одуванчик — моя мама: — Ну всё, хватит с меня этого театра абсурда! Мальчики — Дима и Слава — езжайте-ка к себе домой и возьмите отгул на всю неделю. Дежурить здесь с ночёвками вам больше не надо! |