Книга Крепкий орешек, страница 43 – Ольга Дашкова

В сексе он любил подчиняться, а не подчинять, быть униженным, а не унижать, выполнять любую прихоть и приказ своей госпожи.

Может быть, именно хватку доминанта он рассмотрел в Аделине, которая тоже не с первого раза сдалась. Кто там знает, что у него было на уме, но Канарейкина попала на целых семь лет. И если поначалу было любопытство и интерес, как вообще все происходит между госпожой и ее рабом, то со временем эти игрища встали поперек горла.

О, это была целая наука: как правильно вставлять кляп в рот, до какой степени давить подошвой сапога на яйца и с какой силой бить хлыстом по спине. Но случилось так, что Дмитрий стал ей изменять, Аделина узнала, было противно, но закрыла на это глаза, еще больше ушла в работу.

А через месяц Дмитрий в возрасте пятидесяти трех лет покинул этот бренный мир. Случилось это во время сессии, на какой-то БДСМ вечеринке, с кляпом во рту и страпоном в жопе, от сердечного приступа. Все думали, что ему очень хорошо, а он в это время отдавал богу душу.

Так Аделина в тридцать лет стала вдовой, во главе его бизнеса, который заслужила по праву, и не потому, что она была просто жена. Ада работала и тащила последние годы все на себе, пока Дмитрий уходил в разгул, к которому подключились еще и наркотики.

Через четыре года Аделина встретила Николя, выскочила за него замуж через месяц, пораженная и сраженная наповал его бешеной энергетикой и нежностью, которую он показывал в постели. Была ли это любовь, Галич не знала, какое-то помешательство, порыв, хотелось чувствовать себя желанной женщиной, а не госпожой.

Но Николя через три года сбежал от нее к миниатюрной китаянке и уже несколько лет живет с ней на Бали. Там его не пилят, не заставляют заняться делом, там он свободен.

— Ты такая сладенькая, как вишенка, Канарейкина. Пойдем в баньку, я тебя напарю, намою, потом трахну и снова напарю.

В голове что-то щелкнуло, разум очнулся, Ада замерла, упираясь руками в грудь мужчины, фокусируя взгляд на лице.

— Нет… нет, Орехов, так не пойдет. Я не позволю вновь воспользоваться своей слабостью, так не выйдет, Гена!

— Да какой слабостью, сахарная моя? Ты же голодная, как кошка нетраханная, ты же хочешь так, что готова лезть на стенку.

Гена сказал, а сам прикусил губу, понимая, что сморозил глупость. Но это было правдой, а Орехов всегда топил за правду. Зажмурился, звон пощечины оглушил – и спасибо, что не по яйцам, ниже пояса было все ой как напряжено.

— Это я голодная? Да? Bétail, bétail lubrique et animal! (Скотина, похотливая скотина и животное).

— О, да, как мне это нравится, скажи еще! Меня так возбуждают такие словечки, скажи еще.

— Скотина!

Аделина хотела встать, но ей не дали. Гена схватил за руку, приложил к своему паху, показывая наглядно, как его возбуждает французская речь.

— Да пошел ты!

Женщина все-таки вырвалась, хорошо, что старушка баба Зоя давно ушла и не является свидетелем их скандала. Быстро прошла к двери, вышла на крыльцо и закричала, столкнувшись с неизвестным мужчиной.

— А-а-а-а!..

— О Господи! – мужик сам не ожидал с кем-то так встретиться в темноте, отпрыгнул, перекрестился, а с похмелья могло привидеться что угодно.

— Qui… qui êtes-vous? – Ада, прижав руки к груди, с перепуга перешла на французский. – Гена!