Книга Рецидив, страница 81 – Ольга Дашкова

— Его мать, мою сестру, застрелил его отец.

Я даже потеряла дар речи. Шок! Просто шок! Как такое могло случиться?

— Но…как?

— Никто не знает, зачем он это сделал, на суде признал вину, но молчал обо всем. Глеб нашел их, Наташа была уже мертва, отец пьян.

— Господи, ужас какой.

В голове не укладывалось, хотя моя история не лучше. Мою мать тоже убили, я считаю, что именно убили, хоть она вскрыла себе вены, но ее убийца — мой отчим. В груди начинает жечь огнем, дышать нечем, глотаю воздух, смахиваю слезы, текущие по щекам.

— Извините.

Выхожу из дома, так и не надев предложенные носки, обуваю свои кроссовки, спортивную кофту. На улице легкий мороз, изо рта идет пар, страшно захотелось курить, кажется, сто лет не курила. Снова набираю Глеба, но эти долбаные гудки разрывают мозг. Что с ним? Где он? Прессует Шиловых, или кто-то прессует его?

Жалко ли мне своих братишек? Жалко, но они знали, куда лезут и с кем связываются, они убили человека, они подставили другого. За все надо платить. Платить придется и мне, интересно, какая будет цена?

Сколько прошло время, как Глеб не берет трубку? Посмотрела на дисплей телефона, почти два часа. К воротом с той стороны подъехала машина, я, было, дернулась туда, но из будки, которую я не замечала, выбежала собака и громко залаяла, напугав меня. Здоровый пес черного цвета кидался на ворота, но длинная цепь не позволяла подойти ему ближе.

Схватилась за сердце, оно больно кольнуло. Послышался звук захлопывающихся дверей, один, два, три. Еще и еще. Машины было две. Я напряглась, пес лаял, на крыльцо вышла Алевтина.

— Кого там принесло?

— Не знаю.

— Может, Глеб, пойду, открою.

Как раз в этом момент в ворота постучали, стук шел гулом, но собака лаяла громче, пытаясь сорваться с цепи. Просто так собаки не лают.

— Нет, постойте, не надо.

— Что не так, девочка?

— Ой, да чего вы стоите, курицы. Все, бля, делать за вас надо, открыть не можете людям, может, это ко мне.

Антоша, обутый только в домашние тапочки, зашагал по выложенным камнем дорожкам, почесал на ходу, задницу и подтянул старые треники.

— Скажите, чтоб он не открывал.

— Да чего ты так испугалась? Это, наверняка, к Антоше, дружки-алкаши, они каждый день приходят.

Но я не верила, что это алкаши, и точно не к Антошке.

— Черныш, фу! Заткнись, блядь, чертово отродье.

Антон цыкнул на собаку, но пес только еще больше зашелся лаем, дернулся, от чего мужчина отпрыгнул в сторону. В этом доме даже собака не ставит Антоху ни во что. Ухватилась за перила крыльца так, что свело пальцы, не отвожу взгляд от ворот, в груди нарастает паника, реальная, давящая на нервы.

— Не открывай, стой! Стой!

Я срываюсь с места, бегу, чтоб остановить Антохуи не дать ему открыть калитку больших ворот. Он только машет рукой, чтоб я отвязалась, а я не успеваю всего несколько шагов, щелчок затвора, дверь резко открывается, и крепкие ребята вваливаются во двор.

— Как приятно, детка, ты меня встречаешь. Я тоже скучал, с ног сбился, как искал нашу пропажу.

Прикусываю щеку, чтоб не завыть от отчаянья. Коваль Андрюша собственной персоной, а с ним еще человек пять крепких ребят. С разбега чуть не натыкаюсь на него, а он так ловко оказывается рядом, хватая меня за грудки.

— Ну, привет, дикая. Три дня сучку тебя ищем, думаешь, нам делать больше нечего, как какую-то подстилку выискивать по крысиным норам?