Книга Рецидив, страница 73 – Ольга Дашкова

Сердце в груди ломает мои ребра, снова давлю на газ. Сука, как же больно, реально больно. Не могу представить, что натерпелась эта девочка. Если мне, здоровому мужику, невыносимо вспоминать о своей потере. Каково же тогда ей?

— Глеб. Глеб! Глеб, не гони так!

Совсем не разбираю дороги, ничего не слышу, жму педаль в пол. Перед глазами красное марево и чистый гнев. Лишь крик Агаты вырывает из этого транса. Прямо перед колесами кто-то пробегает, давлю на тормоза, дергаю ручник, машину крутит на заснеженной трассе. Огромный внедорожник замирает на месте.

— Совсем больной! Чуть не убил нас, придирок! Идиот!

Агата кричит, бьет меня по плечу кулаками, снова хватаю ее и усаживаю на себя боком, крепко обнимаю, глажу по спине.

— Прости, прости меня. Прости.

Шепчу, сжимая в кулаке ее распущенные волосы. Прошу прощения за все сразу, за то, что не было рядом, когда было плохо, за то, что не защитил и не спас, за то, что кто-то посмел обидеть. Словно я один виноват в том дерьме, что было в ее жизни. Сердце сдавливает, до боли, стискиваю зубы, продолжая шептать.

Агата

— Глеб, ну ты бы хоть предупредил, хоть бы позвонил. Я бы встретила.

— Да вот так вышло спонтанно, извини. Не суетись, нам много не надо.

— Да как же это не надо? Сейчас на стол соберу и баньку истопим. Проходите, не стойте на пороге.

Немолодая женщина в накинутом на плечи цветастом платке суетилась рядом, приглашая нас с Глебом в дом. После того случая на трассе, хорошо что она была пустая, я реально думала, убью Глеба, но он так отчаянно прижимал меня к себе, гладил по волосам, что мое сердце сжималось от боли. Нельзя мужикам говорить такое, когда они за рулем, нельзя. Ехали еще полчаса, молча, свернули на темную дорогу без единого фонаря.

Какая-то деревня, лай собак, хорошо, что выпал снег — было светлее. Первый раз я была рада ему. Высокие ворота, за ними добротный двухэтажный дом. Высокое крыльцо, женщина в платке.

— Алевтина, познакомься, это Агата.

— Твоя девушка?

Я кажется застыла, с открытым ртом от удивления прямо на крыльце, прижимая к себе рюкзак и пальто Глеба. Женщина смотрела с улыбкой и некой надеждой в глазах.

— Да, моя девушка.

— Какая красивая девочка и имя красивое.

— Спасибо, — все, что я могла из себя выдавить, Глеб подтолкнул в спину, заставляя пройти в дом.

— А я Алевтина, можно просто по имени, тетка этого озорника.

Было так забавно слышать о Глебе, что он озорник, улыбнулась, повернулась, посмотрела на него.

— А ты оказывается озорник?

— Иди уже, — пробухтел. — Еще не то расскажут обо мне.

При свете могла разглядеть дом и тетю Морозова. Невысокая худенькая женщина, светлые волосы собраны в пучок, на вид лет пятьдесят пять. Очень приятная, она с такой любовью и нежностью смотрит на Глеба, словно он единственная ее радость.

— Проходите на кухню, сейчас соберем на стол.

— Да не суетись ты. Ничего не надо, я же сказал.

— Точно, ко мне племянник приезжает почти раз в год, и ничего не надо, тоже мне скажешь. Ты иди лучше баньку затопи, пока прогреется, мы поужинаем. А мы тут с девушкой твоей похозяйничаем. Ты не устала с дороги?

— Совсем нет.

— Ну вот и хорошо, вот там можешь помыть руки, оставь вещи в комнате, что напротив, и приходи.

Так странно, я уже девушка Морозова. Никогда не была ничьей девушкой, даже в школе, от меня больше все шарахались и считали трудным подростком, я старалась не разочаровывать их и периодически выкидывала номера. Быть изгоем не так и плохо, если к тебе никто не лезет и не доебывается.