Книга Рецидив, страница 4 – Ольга Дашкова

Рисковал, подставлялся, шел напролом — за пять лет лишь раз не повезло. Группа захвата штурмовала особняк, один отморозок захватил целую семью, трое детей, мать в истерике, их отец был ранен, истекал кровью. Думать долго было нельзя, пошли на штурм, он поймал пулю аккуратно в левый бок, чуть выше бронежилета, в подмышку, когда поднял руку, чтобы объяснить парням, как нужно идти.

Даже не понял, что произошло, удивленно повернулся в ту сторону, и еще одна зашла прямо в грудь, но уже в броню. Откинуло назад, сполз по стене, растерянно смотря на парней, показал рукой, что все в порядке, чтобы шли на штурм.

Правой рукой зажимал левую сторону, но жилет мешал, а под ним он чувствовал, как текла теплая кровь, которую впитывало белье. Все-таки с ним кто-то остался, он смутно, но помнил, как из него, здорового парня, вытекала жизнь. В груди давило, рядом раздавались крики, плач, выстрелы. Резко стало холодно, даже дышать было больно, словно колкий морозный воздух царапал горло и легкие. Оно наполнялось вязкой жидкостью, хотелось сплюнуть, но сил не было повернуться.

Первый раз очнулся в скорой, когда фельдшер, молодая женщина, кричала, чтобы ей помогли снять бронежилет, матеря его на всю машину.

— Парень, миленький, только не отключайся, сейчас, сейчас. Да что ж он такой тяжелый?

Но он отключился.

Второй раз открыл глаза, а перед ними была темнота, только противный писк, жуткая сухость во рту. Он хотел сказать, что хочет пить, но не смог, словно онемел.

Даже сейчас он приложил руку к левому боку и глубоко вздохнул, вспоминая тот тошнотворный привкус лекарств, который до сих пор он чувствовал временами на языке.

Пуля пробила легкие, застряла где-то в теле. Пятичасовая операция: достали, залатали. Долгая реабилитация, но обратно его уже не взяли. Капитан внутренних войск Глеб Морозов был уволен по состоянию здоровья — в связи с признанием его военно-врачебной комиссией не годным к военной службе.

Комиссия, разбиравшаяся в инциденте и причинах происшествия, выявила его халатность. Ему дали заключение с длинными витиеватыми формулировками, суть которых был одна — он сам виноват в том, что произошло.

Выплатили минимальную компенсацию, жалкую подачку. Так, в возрасте двадцати пяти лет, до этого лучшего бойца лишили любимого дела, единственного дела, которое он знал и делал хорошо. Он стал не нужен никому. Да у него никого и не было, тетка лишь в Камышовке, квартиру родительскую, и ту папаша родной продал по пьяни риелторам еще до смерти своей собачьей.

Уже стемнело, в салоне было холодно. Он даже задремал, но вот поднял голову, в бок ярко светили фары стоявшего неподалеку автомобиля. Посмотрел на часы, десять вечера, вот это он приложился, окунувшись в воспоминания. Снова на телефон, сигнала так и не было.

Из припаркованной старой Нивы вышел щуплый мужичок, ехал в другую сторону, видимо, в город.

— Ты чего так поломался-то нехорошо, аккурат посередине дороги?

— Так вышло.

— О, Глеб Аркадьевич, не признал тебя сразу. Что, серьезная поломка?

Он и сам узнал подошедшего пожилого мужчину в камуфляжном костюме, сосед ее тетки, Иван Макарович.

— Добрый вечер, Иван Макарович, да вот, к тетке ехал, бензин не рассчитал, замотался совсем. Антоха что-то там опять чудит.

— Этот пакостник может, с него станется. Расстраивает только Алевтину постоянно. А чего машина- то такая скромная? Твоя-то где красавица?