Книга Искушение, страница 40 – Ольга Дашкова

Я хотел утопить его в своей ненависти. Я донимал отца, даже стоял на крыше, испытывая его терпение. Он мог поступить как умный человек: отослать меня в какой-нибудь кадетский корпус, в военную школу, частный интернат. Но он этого не делал.

Чувство вины. Вот что это было. Оно двигало им, и он прекрасно знал, что я играю на этом. И теперь это же было с Ингой. Она чувствует себя виноватой, потому что осталась жива, а отец умер, что она вошла в нашу семью и сделала меня таким.

Это не так. Я так не чувствую и не думаю. Но она должна бороться, показывать свои острые зубки и коготки.

Каждый хотел меня приручить, подстроить под себя. Отец делал своей копией, продолжением. Но я сопротивлялся. Я бросал вызов, пусть это кому-то не нравилось, но это часть меня, часть моей жизни. И сейчас ей стала Инга.

Нет, я не воспринимаю ее как женщину старше меня. Я хочу, давно хочу, и я не разочаровался ни на секунду. Мне нравится с ней играть, то, как она теряет контроль над ситуацией, то, как быстро возбуждается, как открыто меня принимает.

Наши игры возбуждают и будоражат, и это только начало. Я не собираюсь останавливаться.

— Ты уверена?

— Да. А что, тебе слабо, мальчик?

Нагло улыбается, снимает с запястья резинку, собирает длинные волосы, делает из них высокий хвост.

— Ты проиграешь, — отхожу, достаю из кармана кожаной куртки сигареты и зажигалку, закуриваю, выпуская дым, смотрю на Ингу сквозь него.

— Посмотрим.

— Ты уже возбуждена и хочешь меня.

— Не льсти себе, Макс. Ты можешь говорить так со своим однокурсником. Или с той девочкой, как ее, кстати, зовут, Маша? Ты же с ней дружил. Или все еще дружишь? Ах, да, значение верности и преданности тебе незнакомо.

Хочет задеть меня. Ухмыляюсь.

Да, незнакомо. Я в это дерьмо не верю. Но вполне может быть, что я на какое-то время остановлюсь на одном человеке. И это, скорее всего, будет она.

— Оно незнакомо мне так же, как и твоему мужу.

Сожалел ли я о смерти отца? Нет. Пусть он мне много дал, и я ни в чем не нуждаюсь, но нет.

— О чем ты говоришь? Я не понимаю.

Инга хмурит брови, делает несколько шагов в сторону, облизывает губы. На ней простые облегающие джинсы, ботинки, белая футболка, без макияжа и с этим хвостиком на голове ей легко можно дать года двадцать три, не больше. Не хватало, чтобы она опять загрузилась и о чем-то задумалась.

— Я даю тебе фору. Дом большой. Давай поиграем в прятки. Но если я найду, если я тебя поймаю, я буду делать все, что хочу.

Дыхание Инги участилось, плотно сжала губы, высоко вздернула подбородок.

— Господи, Макс, какой же ты самоуверенный. И почему эту спесь никто никак сбить не может?

— Я избавлюсь от нее добровольно, сам. Поэтому… один, два, — склонив голову, смотрю на Ингу, ее взгляд мечется по комнате, — три…

На счет «четыре» она бросилась к соседней двери около кухни. Там были служебные помещения, оттуда можно было попасть на второй этаж дома или в гараж. Из него была дверь в подвал, а там на улицу, но все двери закрыты.

Прикрыл глаза, откинулся на спинку дивана, сделал глубокую затяжку, кровь уже начинала закипать в венах, мышцы напряглись. Я возбуждался, представлял одну картинку ярче другой. Встал, подошел к окну, открыл его, затушив окурок о раму, выбросил его на улицу, в лицо подул прохладный воздух.