Книга Отчим. Куколка для Монстра, страница 56 – Ольга Дашкова

Знакомый голос, это Горн.

— Вот же черт! Вита! Очнись! Ты слышишь меня?

Подхватывают на руки, куда-то несут, холодно, очень холодно.

— Вальтер! Вальтер! Вызывай «скорую», срочно! Вальтер!

Не понимаю, зачем «скорая», кому она нужна? Что за паника? Кому-то плохо? Но в груди снова давит, я морщусь, сил нет открыть глаза. Что со мной? Это наказание за вчерашнее, за то, что я переспала с мужем матери? Отдалась отчиму? Предала единственного близкого человека, свою мать, какой бы она ни была?

Или я уже начинаю гореть в аду своих грехов? И это мое наказание?

Горн

— Дмитрий Германович, у нас проблемы?

— У нас нет проблем.

— Я считаю, что в лице этой девочки у нас появились большие проблемы.

Вальтер говорит сухо и монотонно. Факт, который я отрицаю. Сам решу свои планы, к которым иду не первый год. Сам, добровольно отказываюсь от мести, когда до ее воплощения осталось совсем немного.

Но случилась Виталина.

Дочь моего врага, которого я ненавижу лютой ненавистью, так же люто желая ее. Хотел подмять под себя, сломать, сделать покорной и послушной. Нет, даже не в сексуальном плане, думал, я сильный и подобные слабости мне чужды.

Но случилась Виталина.

Красивая, тонкая кукла. Дерзкая, смелая, выкрикивающая в глаза все, что думает, а думает она правильные вещи. Подсказал, конечно, кто-то, не без Белова обошлось, этой крысе словно сказали «Фас!», чтобы взять меня. Но это даже к лучшему. А следак роет дерьмо носом, пусть роет, у меня все чисто, компания почти моя.

Но случилась Виталина.

Черт, эта фраза вновь и вновь прокручивается в голове заевшей пластинкой. Вальтер равнодушно смотрит, поджав сухие губы, ждет ответа, что у нас проблемы.

— Не стоило с ней сближаться.

— Может быть, ты заткнешься? — Я повышаю голос. — И так хреново.

Так погано мне давно не было.

Всего корежит и жилы выворачивает наружу. Со вчерашнего вечера, когда эта девчонка закатила скандал за столом, а потом решила уйти. Надо было позволить ей это сделать, но вернул и сорвался у ворот, на морозном ветру, обжигающем кожу, целовал ее и горел, чувствуя, как это уже переживал. Как покрытый неровными рубцами ожог на спине снова начинает саднить болью и нет от нее спасения.

Сам не помню, как довел ее до спальни, хотел там оставить, закрыть, чтобы сидела тихо и не натворила глупостей. Но остался сам и совершил свои. Потому что понимал: не возьми я ее сейчас, не переболей этим, это бы все равно неминуемо случилось позже.

Этого было не избежать.

Понял это потом, когда все случилось, а еще что не смогу отпустить ее, отдать другому, спокойно смотреть со стороны, как это было раньше, и держать себя, сковывая калеными цепями эмоции.

Не сопротивлялась, сама целовала, кусая губы, царапая плечи до крови, но я не чувствовал боли, лишь свою потребность в этой девушке. Возбуждение разрывало на части, член болезненно упирался в ширинку. Готов был кончить лишь от прикосновения к ее обнаженной коже, к груди.

Дорвался как одержимый, думал, ребра ей сломаю или сделаю больно, возьму грубо, знал, что девственница, даже не спрашивая. Просто знал, как зверь, чуял запах нетронутого лона, лишь я, только я буду первым и последним в ее жизни. А если нет, то не жить ни ей, ни мне.

Соски припухшие, грудь небольшая, в ладони помещается, а я впивался в нее, кусал, засасывая в рот нежную плоть. Трогал влажные половые губы, лаская вдоль промежности, а она выгибалась навстречу, стонала, просила большего.