Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 41 – Ольга Дашкова

Мне пятнадцать, а я уже устала жить. Радует то, что я окончу школу, поступлю в университет и съеду из этого зыбкого болота дерьма.

— Саша, с тобой все в порядке? — дядя Витя сжимает мое запястье, у него сухая и горячая ладонь, ведет большим пальцем по коже, словно лаская, а меня обдает жаром и страхом. — Что с тобой, детка?

Детка? С каких пор я стала для него деткой?

— Все…все хорошо, — я словно парализованная, не в силах отдернуть руку. Мать ничего не замечает, Веня с Сеней залипают в телефонах.

— Ты бледная, иди к себе, я вызову доктора.

— Не надо доктора, все хорошо.

Мою кисть сжимают сильнее, наконец, выдергиваю ее из рук мужчины, встаю, медленно выхожу из гостиной. Сама больше не хочу находиться с этими людьми.

— Да что с ней может быть, Виктор?

— Она горячая, наверное, температура. Тебе налить еще вина?

— Да, конечно, любимый.

— А давай мы поиграем с ней в доктора, эй, Сашка, я вылечу тебя от всех болезней, — Веня кричит вслед. Идиот несчастный.

— Закрой свой рот и ешь, — это уже грозный приказ его отца и удар кулаком по столу. — Ты мне сейчас расскажешь про свои успехи и про тот случай с наркотой в клубе. А ты Всеволод, о то, как поцарапал новую машину.

Но отчего-то даже то, что Сеня и Веня сегодня получит хорошую взбучку, меня не радует. Сижу в своей комнате, за окном майский дождь, у Жданова красивый дом, но совсем нет вкуса: белые колонны, позолота, ковры, хрусталь.

Детские комплексы, выращенные на нищете, дали о себе знать, он хочет все и сразу, заполнить свою жизнь дорогими, но не всегда красивыми вещами. Моя мать как раз одна из таких вещей, только в спальне, теперь у нее накачанные губы, грудь третьего размера и ни одной морщины на лице.

Не заметила, как задремала, а проснувшись, поняла, что я не одна.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

Дядя Витя сидит на краю кровати, я одергиваю задравшееся платье. Сколько он вообще здесь находится?

— Что вы здесь делаете?

Не отвечает, лишь включает лампу, он точно не пьян, осознанный, но странный взгляд, сухие губы, он сглатывает, кадык дергается на шее. Я двигаюсь по кровати выше, убирая распущенные волосы с лица.

— Где мама?

— Ты очень красивая девушка. Ты знаешь об этом?

Я не хочу отвечать на его вопросы.

— Подвинься ближе, я тебя не обижу.

— Нет.

— Ты ведь знаешь, что моем доме никто не говорит мне слово «нет».

— Я буду кричать, не трогайте меня.

— Конечно, будешь, еще сильнее, чем твоя мать, когда я ебу ее в зад.

А вот сейчас я вижу его настоящее лицо: извращенца, насильника, морально больного чудовища. В глазах блеск, бледное лицо, руки дрожат.

Мужчина дергает меня за ноги на себя, высоко задирает платье, рвет трусики. Я реально ничего не успеваю сделать, вскрикиваю, но горло сдавило спазмами, страх парализовал все тело.

Мне бы кричать, звать мать хоть кого-нибудь, но я лишь хриплю и отбиваюсь как могу. Платье задирается до самого горла, Жданов накрывает ладонями грудь, другой рукой раздвигая ноги, трогая бедра.

— Ты не представляешь, как я давно хотел это сделать. Сука, как озабоченный придурок, хотел видеть грудь своей падчерицы, трогать ее, ласкать, целовать. А ведь у меня может быть любая баба, самая красивая, на все согласная. А я, закрыв глаза, вижу тебя.

— Не надо, не трогайте меня. Пожалуйста.