Книга Аукцион невинности. Двойная ставка, страница 27 – Ольга Дашкова

— Ты течешь на мои пальцы, сучка, какая горячая. Конечно, не девственница, нахуя нам целки, когда такие классные титьки и попка. Тебя кто-нибудь трахал в попку?

— Нет, нет…никогда.

Он вынимает пальцы, дает их мне облизать, прикрываю глаза, чувствую вкус собственного возбуждения, а еще его твердый член между своих ног.

— Шума, посмотри, какая девочка, она чистый секс, надо было только дать ей хлебнуть вискаря. Да, вот так, милая, потрись об меня киской.

Я трусь, веду бедрами, и на самом деле мокрая. Шлюха-девственница, смешно и горько, зато еще живая и не покалеченная. Весь мой здравый смысл уходит на второй план, я делаю, что мне говорят, как он хочет, ведь меня купили.

От него вкусно пахнет, пряный тонкий аромат, обнимаю крепче за шею, а когда он, ухватив за затылок, притягивает к себе и целует, пьянею еще больше. Не сопротивляюсь настойчивым губам, а он с силой засасывает и кусает их.

В сознание стирается та грань, где я товар, а это мой покупатель, тело реагирует по-своему, не подчиняясь больше здравому смыслу.

Чувствую на его языке алкоголь, пальцы между ног, как он массирует ими, давит, растирает клитор. Кричу, хочу вырваться из его рук, когда меня насаживают на член. Входит лишь наполовину, он мнет ягодицы, тянет вниз, заставляя принять себя полностью.

Трезвею, кажется, моментально, на третьем толчке, который причиняет лишь боль, напрягаюсь, упираясь кулаками мужчине в грудь, смотрю в его глаза.

Он хватает за распущенные волосы, сжимает их, делает выпады, проникая членом глубже.

— Захар, иди сюда, неужели ты откажешься от этого прекрасного ротика, а потом и попки? Она там девственна, я спросил, вдруг это стоит четырех потраченных лямов?

Бесполезно дергаться и вырываться, мне никуда не уйти и не избежать того, что сейчас произойдет и будет продолжаться до завтрашнего вечера.

Меня снимают с члена, разворачивают спиной, опускают коленями на диван, теперь уже Тимур пристраивается сзади, давит на спину. Прогибаюсь, испуганно смотрю по сторонам в надежде, что тот мужчина ушел, но это не так.

Он подходит, губы плотно сжаты, взгляд злой, убирает волосы с моего лица, медленно ведет по щеке пальцем. Надо бы выпить еще, слишком рано меня отпустило.

— Сколько у тебя было мужчин?

— Один, всего один, давно очень.

— И я в это тоже должен поверить?

— Нет, но я говорю правду.

— Она пиздец какая узкая, ты ведь понял это, Шума. Может, мы уже трахнем нашу девочку четыре миллиона раз, накачаем ее спермой, а потом будем смотреть, как она вытекает?

Почему я решила, что второй мужчина добрее первого? Потому что он был добр? Но лучше открытая ненависть, чем такая «доброта».

Снова трогает меня между ног, пять минут назад мне нравились эти ласки, но сейчас уже другие ощущения. Я переживу секс, но вот что будет потом, когда они устанут? Отдадут меня охране или устроителям аукциона, чтобы они разбирались, почему покупателям подсунули бракованный товар?

Захар спускает брюки, обхватывает полувозбужденный член рукой, массирует его, при этом пристально разглядывая меня. Издаю протяжный стон, когда в меня входят сзади, не резко, но сразу глубоко, мужчина сжимает ягодицы, мнет их, делая все медленно.

— Возьми его. Возьми сама, чтоб я не делал больше больно.

Облизываю пересохшие губы, первое желание — дернуться в сторону, но стою на месте, принимая огромный член.