Книга Конфетка для ковбоев, страница 82 – Ольга Дашкова

— Я донесу тебя. Хочешь, я буду всегда носить тебя на руках?

— Нет, Лукас, всегда не надо.

Они шли за Шоном по выложенной камнем дорожке, поднялись на большое крыльцо, Кэндис ничего не могла толком разглядеть, лишь то, что крыльцо скрывали ветки большого дерева, и пахло цветами. Шон открыл дверь, зажегся свет, они шагнули в дом.

Небольшой холл, старые, выцветшие от времени обои. Лестница, ведущая на второй этаж, с резными перилами, большая люстра над потолком, на стенах много черно-белых фотографий в старых рамках.

Лукас опустил ее на пол, сам прошел направо, видно, что там была гостиная. Кэндис пошла за ним, внимательно все рассматривая. Снова старая, но хорошо сохранившаяся мебель, картины на стенах. Камин, над которым висел портрет пожилой женщины.

— Шон, чей это дом?

— Ты боишься?

Он подошел ближе, приобнял девушку за талию, развернул к себе, внимательно разглядывал ее лицо. Глаза Кэндис блестели, губы чуть припухли от поцелуев Лукаса, ему самому безумно хотелось поцеловать ее.

— Нет, я с тобой ничего не боюсь, но мне было страшно, что вы подеретесь с Риком.

— Я не собирался с ним драться.

— Со стороны было видно, что ты готов избить его. Он ведь офицер полиции, а у тебя могут быть проблемы потом.

— Какая ты забавная, малышка, волнуешься за меня.

— Конечно, волнуюсь, — Кэндис провела по его щеке рукой, царапая ладонь отросшей щетиной.

Мужчина берет ее ладонь и целует. Сердце замирает, в груди разливается тепло. Шон редко бывает таким нежным и так открыто показывает свои чувства. Рядом с этой девочкой он совершенно другой, его сердце бьётся чаще, его душа живет.

— Так чей это дом?

— Мой. Точнее, нашей бабушки по линии отца. Барбара Элизабет Паркер, это ее портрет, — Шон кивает в сторону камина. — Она завещала его мне. Барбара была безумной авантюристкой, много путешествовала, а этот дом построили лет пятьдесят назад, она наотрез отказывалась жить в центральном поместье, считала, что это пережитки рабовладельцев.

— Интересная, должно быть, была женщина.

— Да, очень. Я сейчас сделаю то, что хотел сделать несколько дней, только не останавливай меня, — голос низкий, от него вибрирует воздух.

— Что?

Кэндис смотрит в его темные глаза, в них уже горит огонь, облизывает пересохшие губы, Шон следит за ее язычком и тут же целует ее. Так жадно, так жарко. Не поцелуй, а чистый голод. Он забирает весь кислород, вместе с душой, вместе с сердцем, всю, без остатка.

— Шон, Шон, остановись.

Кэндис прижимает пальцы к его губам, прерывая поцелуй. Сама, так же, как и он, тяжело дышит.

— Тебе нехорошо? Что случилось?

— Да все хорошо со мной. Почему все так озабочены моим здоровьем и состоянием? Мне надо в душ. Здесь есть душ или ванна, от меня так пахнет лекарствами и больницей.

— Хорошо, пойдем.

— А где Лукас? Куда он ушел?

— Где-то здесь, далеко он не уйдет.

Шон вел девушку наверх по лестнице, Кэндис хотела разглядеть фотографии, висящие на стене, но не успевала. Они прошли в спальню, первое, что удивила Кэндис, — это большая, просто огромная кровать. Но она не стала задавать вопросов. Светлая ванная комната тоже была приличных размеров, душевая кабина в шоколадных тонах, с выступом на стене, она видела такое впервые.

— Вот, здесь есть все, что нужно. Мне остаться?