Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 40 – Ольга Дашкова

— Вероника.

— Что?

— Я не хочу, чтобы это осталось просто летом.

Она замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду именно это. Не отпускной роман. Не три недели в деревне, которые закончатся и забудутся, — я смотрел на нее прямо, потому что не умею говорить важные вещи, отводя глаза. — Я хочу, чтобы это продолжалось после того, как мы оба уедем отсюда.

Она молчала, и я видел, как у нее на лице сменяются несколько выражений: радость, что-то похожее на испуг, потом снова что-то теплое.

— Дима, — сказала наконец, голос дрогнул, — я учусь в Питере. Осенью возвращаюсь. Третий курс, никуда не денешься.

Вот оно. Первая реальная переменная, которая не решается силой воли или честным разговором.

— А ты? — спросила она. — Ты вернешься на службу? На Дальний Восток?

— Да.

Между нами повисла тяжелая, как воздух перед грозой, пауза.

— Питер далеко, — сказала она тихо.

— Я знаю географию, Вероника.

— Это не смешно.

— Я не шучу, — взял ее за руку. — Я знаю, что расстояние реальное. Я знаю, что это будет трудно. Но я не привык отступать только потому, что задача сложная.

Вероника долго, изучающе посмотрела на меня, как в первый день в поезде, только взгляд был совсем другим. Без вызова. С тем, что я только сейчас научился узнавать как настоящую близость.

— Хорошо, — сказала. — Тогда давай не отступать.

Антон, доевший букет Костика почти полностью, подошел к нам и уселся у крыльца с видом, что он выполнил свой служебный долг и теперь имеет право на отдых.

Я посмотрел на пыль, еще не до конца осевшую на дороге. Потом на Веронику, которая прислонилась к моему плечу.

Питер далеко. Это правда.

Но я уже однажды нес ее на руках через темную деревню, не зная дороги наизусть. Найти путь до Петербурга будет, наверное, немного проще.

Вероника

Родители приехали в субботу — без предупреждения, это они умеют. Сюрприз удался.

Я увидела маму первой. Загорелую, в легком платье, с такой улыбкой, что ее было видно за полквартала. Иван Миронович шел рядом, тоже загорелый, посвежевший, нес два чемодана с легкостью человека, у которого внутри что-то наконец встало на место.

— Девочки! То есть… — мама засмеялась сама над собой, — то есть Никуша!

Мы обнялись на пороге. Мама пахла морем и какими-то новыми духами, которые ей точно купил Иван Миронович, потому что сама она духи себе никогда не выбирала так удачно.

— Как вы тут? — спросила мама, окидывая взглядом двор. — Огород цел?

— Жив, — сказала я. — Местами даже подрос.

— А гуси?

Антон в этот момент вышел из-за угла и посмотрел на маму с таким достоинством, будто она была проверяющим инспектором, явившимся с плановым визитом.

— Антон, мама, — сказала я. — Антон в порядке. Антон, можно сказать, расцвел.

Мама не знала, что Антон расцвел вместе с моей личной жизнью. Антон, кстати, тоже об этом не подозревал, но я была ему искренне благодарна за помощь с Костиком.

Дмитрий вышел из своего дома с другой стороны забора. Спокойный, в обычной футболке, и поприветствовал отца коротким теплым объятием.

— Сын, — сказал Иван Миронович, отступая на шаг и оглядывая его внимательно, особым отцовским взглядом, который видит больше, чем говорится вслух. — Загорел.

— Работал на солнце, — ответил Дмитрий.

— Угу, — сказал Иван Миронович, и в этом «угу» было что-то такое многозначительное, что я едва не подавилась воздухом.