Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 29 – Ольга Дашкова

— Идем, — сказал.

Мы пошли за бабой Клавой. Антон проводил нас взглядом с крыльца своего загона с тем самым видом, который означал, что он все понимает, просто молчит.

Я тоже пока молчал. Но что-то внутри уже было сказано: без слов, без признаний, просто тем фактом, что я согласился пойти, хотя мог отказаться.

Вероника

Петли на воротах оказались делом нехитрым: машинное масло, тряпка, немного терпения. Дмитрий держал створку, я снимала процесс на телефон с комментариями в духе «деревенская жизнь, серия вторая, в которой капитан смазывает петли с тем же выражением лица, с каким разминирует поле».

— Это не смешно, — сказал он, не отвлекаясь от работы.

— Это очень смешно. Просто ты не понимаешь юмор.

— Я понимаю юмор.

— Докажи.

Он промолчал. Это было его обычной реакцией на провокации, которую я уже научилась распознавать как маленькую победу с моей стороны.

Я снимала, болтала, шутила — и все это время краем сознания прокручивала одно и то же: было или не было? Простыня с маками. Стакан воды на столике. То, как он молчал все утро и отводил взгляд, хотя обычно смотрел прямо.

Скорее всего, не было. Я бы почувствовала. Подруги говорили, что незаметно не проходит. Но какая-то упрямая часть меня, та самая, которая утром искала следы на коже и немного расстроилась, не найдя их, хотела, чтобы было. Хотела настолько ясно, что от этого хотения было слегка неловко перед самой собой.

Баба Клава появилась, когда петли уже не скрипели.

— Ну вот и славно! — она оглядела ворота с удовлетворением заказчика, принявшего работу. — А теперь идемте, я вам кое-что покажу. У меня в бане полка прохудилась, новую сделали, хочу, чтобы вы оценили, мужской глаз и женский глаз — это разные глаза.

— Клавдия Петровна, мы не специалисты по баням, — попыталась возразить.

— А кто специалист? Я и без специалистов всю жизнь живу. Идемте, просто гляньте, мне ваше мнение важно. Вам все равно делать нечего.

Спорить с бабой Клавой было примерно так же эффективно, как спорить с погодой. Мы пошли.

Баня у нее была маленькая, крепкая, пахла свежим деревом и березовыми вениками, которые сушились под потолком пучками. Новая полка действительно выглядела хорошо, она была широкая, гладкая, явно сделанная с любовью.

— Красиво, — сказала я.

— Хорошая работа, — подтвердил Дмитрий.

— Вот и я говорю! — баба Клава отступила к двери, все еще что-то приговаривая про мастера, который делал полку, и про то, что у него руки золотые, хотя сам человек никакой, потому что пьет.

Потом дверь закрылась. Снаружи лязгнул крючок. Мы оба посмотрели на дверь. Потом друг на друга.

— Клавдия Петровна! — позвал Дмитрий.

Тишина.

— Баба Клава! — позвала я.

Тишина была плотной, окончательной, а это значило, что человек уже отошел на безопасное расстояние и не намерен возвращаться.

— Она нас заперла, — сказала я.

— Похоже на то.

— Она запирала нас и раньше.

— В летней кухне.

— Это что, у нее система?

— Видимо.

Баня была маленькой. Предбанник с лавкой, само парное отделение с печкой и новой полкой, маленькое окошко высоко под потолком, достаточное для вентиляции, но недостаточное для эвакуации человека крупнее кота.

Я села на лавку в предбаннике. На мне была все та же его камуфляжная футболка, под ней — собственные трусики, которые я надела утром, когда искала хоть что-то свое среди его аккуратно разложенных вещей.