Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 28 – Ольга Дашкова

Это моя форменная футболка. На ней нашивка с моей фамилией. Она сидит за моим столом в моей одежде и пьет мой кофе, и это не должно быть так трудно игнорировать.

Игнорировать было трудно.

Она пила кофе медленно, маленькими глотками, держа кружку обеими руками. Потом взяла телефон, кто-то нашел его в траве у озера и принес утром, видимо, тетя Зина, она все видит, и начала читать что-то с приоткрытым ртом, явно увлеченная.

Потом облизнула губы. Машинально, не задумываясь, просто потому что они были испачканы вареньем, с которым она ела яичницу, странный выбор.

Я смотрел на это дольше, чем требовалось для нейтрального наблюдения.

Она заправила выбившуюся прядь за ухо. Этот жест я уже видел десять раз за последние дни и каждый раз отмечал как нейтральную деталь. Сейчас он почему-то задержался в сознании дольше обычного.

Что со мной происходит?

Я не мог дать этому точное определение. Я умею анализировать обстановку, выделять переменные, строить прогноз. Здесь переменные не складывались в понятную систему.

Я смотрел на девушку в моей футболке, которая читала что-то на телефоне с приоткрытым ртом, и чувствовал, как внутри что-то смещается, как смещается грунт перед оползнем, который пока незаметен снаружи.

— Что? — спросила Вероника, поднимая взгляд.

Я понял, что смотрел слишком долго.

— Ничего, — сказал. — Кофе остывает.

— Он не остывает, я только налила.

— Допивай.

Посмотрела на меня с тем же подозрением, с которым смотрела утром, когда я отвечал односложно. Потом отвернулась к телефону.

— Пойду проверю огород, — встал и вышел, не дожидаясь ответа.

Это было бегство. Я это понимал. Офицер не отступает без причины, но иногда отступление — это единственный способ не наделать ошибок в неподходящих условиях.

На крыльце я почти столкнулся с бабой Клавой.

— Дима! — она держала в руках кастрюлю, накрытую полотенцем, и смотрела на меня с хитрым прищуром, который я уже научился узнавать, как сигнал тревоги. — Вареники принесла с вишней. Слышь, помоги мне петли на воротах смазать, у меня там скрипит так, что Никитич жалуется, говорит, спать не может, хрыч старый, его уже на том свете заждались, а он все выспаться не может. Я ему говорю: Никитич, так на том свете отдохнешь, а он только смотрит и бухтит под нос.

— Я сам схожу, Клавдия Петровна, без проблем.

— Вдвоем быстрее, — она заглянула за мое плечо, в дом, дверь была открыта, увидела Веронику за столом. — О, и Вероничка тут! Вот и хорошо, пусть тоже идет, поможет масло держать, а то я одна не управлюсь.

Я уже знал эту схему. Знал по собственному опыту, по летней кухне, по крючку снаружи.

— Клавдия Петровна, — начал я.

— Идемте-идемте, — она поставила кастрюлю на скамейку, развернулась и пошла к воротам с такой скоростью, что не оставила пространства для возражений.

Обернулся, Вероника уже стояла в дверях в моей футболке, с кружкой кофе в руках и смотрела на меня с тем же выражением, с которым я, видимо, смотрел на нее последние полчаса.

— Идем? — спросила она. — Капитан, нужно срочно спасать мир и чуткий сон Никитича.

Хотел сказать «нет». Хотел сказать, что у меня есть дела, что список задач не выполняется сам собой, что нужна дистанция, потому что вчерашняя ночь и сегодняшнее утро уже произвели достаточно разрушений в моей внутренней структуре.