Книга Сдавайся Капитан, это Любовь, страница 24 – Ольга Дашкова

Я посмотрела на его лицо, оно было близко, потому что мы танцевали медленно и расстояние было небольшим. У него были хорошие ресницы. Длинные, темные, абсолютно несправедливые для человека с таким количеством правил и таким серьезным лицом.

— У тебя ресницы.

— У всех есть ресницы.

— Не такие.

Я осторожно потрогала их — одним пальцем. Он замер.

— Вероника.

— Молчи, — переместила руку на его щеку. Щека была теплой, чуть колкой. — Ты давно не брился.

— С утра брился.

— Значит, у тебя быстро растет.

— Вероника, ты выпила.

— Я знаю, — согласилась. — Это не делает твои ресницы менее несправедливыми.

Моя рука переместилась вниз, на предплечье, туда, где рукав рубашки был закатан. Мышца под пальцами была твердой, как у человека, который делает зарядку в пять тридцать утра тридцать лет подряд.

— Это тоже несправедливо, — сообщила я.

— Что именно?

— Все. Ресницы, руки, то, что ты встал между мной и тем типом. Все это совершенно несправедливо с твоей стороны, капитан Дмитрий Буров.

Он смотрел на меня, шар кидал на его лицо маленькие светлые пятна. Певица пела про летнюю ночь.

— Нам пора домой.

— Нет, — сказала. — На озеро.

— Какое озеро?

— Тут есть озеро. За клубом. Красивое. Я хочу туда.

— Вероника…

— Дмитрий, — уверенно взяла его за руку двумя своими руками. — Пойдем на озеро. Просто посмотреть. Ты же умеешь просто смотреть на что-то красивое без пункта в списке задач?

Он молчал секунду.

Две секунды.

Три.

— Веди.

Я улыбнулась и повела его к выходу. И совсем не думала о том, что делаю. Это тоже было новым.

Вероника

Первое, что я почувствовала — это боль.

Но не острая, а тупая, равномерная, расположившаяся в голове с такой хозяйской основательностью, будто арендовала ее на длительный срок и платить не собиралась.

Я лежала с закрытыми глазами и думала, что если не открывать их, то, возможно, реальность подождет. Вообще, там нет особо ничего интересного, только головная боль.

Но реальность не ждала.

Ощупала себя под одеялом. Руки, плечи, ребра. Все на месте. Ничего лишнего. Зато и ничего привычного — например, одежды.

Стоп! Я голая?

Я лежала без одежды под чужим одеялом, и это требовало немедленного осмысления, но голова отказывалась осмыслять что-либо быстрее, чем позволяла физическая возможность.

Сделала глубокий вдох, потом еще один. Потом осторожно, по миллиметру, открыла глаза.

Потолок был белым. Это уже информация. У меня в комнате потолок тоже белый, но светильник другой: круглый, с желтым плафоном. Здесь была люстра из пожелтевшего от времени пластика с висюльками.

Повернула голову.

Комната была небольшой, чистой и организованной до степени, которую можно назвать клинической. Вещи на полках лежали ровно, они были не просто убранными, а именно выровненными, как по линейке.

Стакан воды на прикроватном столике стоял точно посередине. Книга рядом с ним была закрыта и лежала корешком вперед. На спинке стула висела белая, аккуратно расправленная рубашка.

Белая рубашка? Реально?

О нет!

Закрыла глаза обратно.

Хорошо. Спокойно, Вероника. Это комната Дмитрия Бурова, тут и гадать особо не нужно. Все выровнено, все по полочкам, стакан воды стоит как на параде. Больше некому так организовать порядок.

Вопрос в другом. Почему я здесь? И почему без трусов?