Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 22 – Ольга Дашкова

Мы лежали, тяжело дыша. Потом снова занимались любовью, но уже медленнее, нежнее, разговаривая между поцелуями. Он рассказывал, как жил эти годы. Я — как жила я. Мы не говорили о прошлом. Только о нас. О том, что происходит сейчас.

Под утро он взял меня на боку, нежно и слишком медленно, от чего я плакала. Мы кончили одновременно, прижавшись друг к другу.

Заснули, не разжимая объятий, а я поняла, что все еще люблю его, только обманывала себя все эти годы. И это было страшно.

Прошло три недели и я перестала считать дни.

Это само по себе было событием, потому что в Москве я считала все: дедлайны, калории, количество часов сна, количество раз, когда Саша сказал что-то не то. Здесь счет сбился, и я не стала его восстанавливать.

Сергей показал мне ферму в первый же день после нашего жаркого утра в моей комнате. Просто сказал утром: «Поедешь?» и я поехала, потому что было любопытно, а отказывать с утра, когда кофе еще не допит, у меня не получается.

Ферма оказалась настоящей. Не дачным хозяйством, не огородом с претензией, а живым, работающим делом с коровами, которые смотрели на меня без агрессии, но с достоинством.

С полями, которые уходили за горизонт и пахли так, что хотелось просто стоять и дышать. С людьми, которые здоровались с Сергеем как здороваются с человеком, которому доверяют.

Я даже трактор научилась водить сама. Это была его идея, и я сказала «нет» ровно один раз, после чего оказалась за рулем и орала от восторга на все поле, пока он смеялся рядом по-настоящему, без сдержанности, запрокинув голову.

Вот тогда я, пожалуй, и пропала.

Не от трактора и секса. От смеха.

Деревня все знала, это я поняла примерно на второй неделе, когда соседка тетя Валя спросила меня у колодца: «Ну как вы с Сереженькой, хорошо живете?», с таким видом, будто мы уже подали заявление в ЗАГС и на носу свадьба.

Я ответила что-то невнятное про то, что мы просто знакомые, и тетя Валя кивнула с улыбкой в которой читалось, что ей можно рассказывать сказки, но верить оно не обязана.

Бабуля была тоньше, что само по себе было странно. Она ничего не спрашивала напрямую, просто периодически говорила за завтраком:

— Любочка, ты как-то расцвела. Прямо светишься вся.

— Воздух, бабуль.

— Воздух. Да. И мужчина хороший рядом, конечно, тоже помогает.

— Я пойду Симона выгуляю.

— Иди, иди. Симон тоже расцвел, кстати ему надо много гулять.

Симон действительно выглядел довольным. Он успел освоить три дома: наш, соседский и Сергея и везде получал угощение. Идеальная жизнь без лишних философских вопросов.

В то утро я осталась у Сергея. Это случалось все чаще, засыпать там, где хорошо, и не думать о том, что скажет деревня. Деревня и так все знала.

Он уехал на ферму в пять, я слышала сквозь сон, как хлопнула дверь, как завелся мотор. Повернулась на другой бок и провалилась в сон обратно.

Не услышала, как открылась дверь. Услышала уверенные, хозяйские шаги на кухне, шаги человека, который знает этот дом наизусть. Подумала спросонья: вернулся, встала, накинула рубашку Сергея на голое тело вышла на кухню, зевая, на ходу собирая волоса вхвост.

У окна стояла женщина. Тонкая, светловолосая, в аккуратном летнем платье, в руке модная сумочка и связка ключей. Мы посмотрели друг на друга.