Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 43 – Лана Яснеева

Жан стал рассеянным. Вчера он дважды переспросил, какое сегодня число, а потом забыл, куда положил свои запонки, — это на него совсем не похоже. Май перестал напевать по утрам. Он всегда напевает, когда варит кофе, — какую-нибудь старую драконью балладу, слов которой я не понимаю, но мелодия мне нравится. Теперь на кухне по утрам тихо.

И ещё они шушукаются. Постоянно. За закрытыми дверями кабинета, в саду, даже в гостиной — стоит мне выйти за новой чашкой чая, как за спиной начинается быстрый, приглушённый разговор. Я не подслушиваю. Я вообще не лезу в их дела — это вопрос профессиональной этики, и они это ценят. Но я волнуюсь.

…И по ночам всё стало совсем иначе.

Раньше наши ночи были... разнообразными. Иногда жаркими, иногда нежными, иногда спокойными, когда мы просто лежали втроём, переплетясь руками и ногами, и разговаривали обо всём на свете, пока не засыпали. Но теперь они приходят в спальню поздно, с тяжёлыми, отсутствующими взглядами. Жан ложится на спину и смотрит в потолок — я знаю, что в это время он прокручивает в голове какие-то факты, улики, аргументы, которые никак не складываются в цельную картину. Май сворачивается калачиком с моей стороны, обнимает меня за талию, но его руки не ищут ласки, не требуют любви.

Я не жду от них внимания. Я всё понимаю. У них сложное дело, и я знаю, что когда оно закончится, всё вернётся. Но лежать рядом с ними, чувствовать их тепло, их дыхание, их близость — и понимать, что они сейчас где-то далеко, в каких-то тёмных закоулках своего расследования, куда мне нет доступа — это тяжело. Я хочу помочь. Искренне хочу. Но не могу. Потому что это их работа, их профессиональная тайна. Потому что они не просили меня о помощи, а значит, я не должна вмешиваться.

И поэтому я просто лежу, глажу Мая по волосам, пока он не засыпает, и жду. Жду, когда они наконец расскажут мне, что их гложет. Жду, когда смогу сделать хоть что-то.

Я не знаю, что этот момент наступит уже завтра.

— Ариана, нам нужно с тобой поговорить.

Я замираю с чайником в руках. Жан стоит в дверях кухни, и выражение его лица мне не нравится. Совершенно. Это не то лицо, с которым он приходит сообщить, что мы выиграли дело. И не то лицо, с которым он приходит, чтобы украдкой поцеловать меня, пока Май занят с клиентами.

Это лицо дракона, который собирается сказать что-то очень, очень серьёзное.

— Что-то случилось? — я ставлю чайник на стол и вытираю руки о передник.

— Пойдём в гостиную. Май уже там.

Я иду за ним, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. За те полгода, что мы женаты, они никогда — никогда! — не начинали разговор с такой торжественной мрачностью.

В гостиной Май сидит на диване, подавшись вперёд и сцепив руки в замок. Он выглядит уставшим.

— Садись, пожалуйста, — говорит он, и его голос звучит глухо.

Я сажусь в кресло напротив. Жан останавливается у камина — он всегда там стоит, когда нервничает. Руки скрещены на груди, челюсть сжата. Дракон в человеческом обличии, и пламя уже горит где-то глубоко в золотых глазах.

— Вы меня пугаете, — говорю я. — Что произошло?

Жан и Май переглядываются. Тот самый взгляд — быстрый, понимающий, без единого слова. Только на этот раз он длится дольше обычного. Как будто они спорят. Как будто один хочет что-то сказать, а другой его останавливает.