Книга Не надо боли, страница 80 – Лина Коваль

Генерал хмурится и строгим взглядом окидывает дождливую улицу: дома напротив, проезжую часть и лужи на тротуаре. Посматривает на дверь.

— Я тебе так скажу: если в спецоперации под нашим руководством дошло до оружия и огнестрела — значит, это наше фиаско, Ренат. Ты все сам знаешь. И получаешь за дело!..

— Может, и неспроста, не спорю, — потираю лицо ладонью. — Только вот уверен, что я бы принял удар на себя, и я был в жилете. Что стукнуло в голову Синицыной, когда она решила закрыть меня собой — не знаю. Поведение абсолютно нерабочее и несерьезное для сотрудника ее уровня.

Я на взводе.

Ярославский тоже нервничает.

— А должен знать, подполковник. Должен знать. Ты разведчик, твою мать. Тебя на это самое место в сердце страны из тысячи других достойных офицеров выбрали, чтобы ты все и про всех знал! Запомни: ты и политолог, и врач, и психолог, и социолог, и оперативник, и ассенизатор, если понадобится. Обязан был ситуацию на ТЭЦ и вглубь, и вширь изучить: все особенности, мельчайшие детали вынюхать, выработать стратегию для внештатных моментов и понять их возможные последствия. Ты этой Синицыной там мамой должен был быть, как и Луневу. Головой за них отвечал.

Закончив отчитывать, генерал краснеет как астраханский вареный рак, а я, поправив галстук, стискиваю челюсти.

На хрен всех.

Привык.

— Все так, Олег Валентинович, — угрюмо соглашаюсь. — Все правильно, я не спорю. Только вот за ветер в поле никто не отвечает, я сразу просил избавить меня от женского общества…

— Шовиниста отключай. — Генерал направляется к входу. — Сейчас не поймут, Ренат. Сейчас надо строить из себя сердобольных коллег, которые и в больнице о здоровьице справятся, и домой съездят на подмогу. Ты-то как? Был у майорки?

— Был. Состояние удовлетворительное. В сознании героиня.

— А домой к ней ездил? Родители там, дети, муж?

— Она не замужем, детей нет. Во всяком случае, в личном деле так значится.

— Съезди, Ренат. Съезди. Исправляй свои же недоработки. И цветы отвези девице, пусть на них смотрит и улыбается.

— Уже!..

— Еще отвези. От всех нас отвези. «С пожеланиями скорейшего благополучия и крепкого здоровья. Сотрудники Управления».

— Ладно, — обещаю. — У нас пол-Москвы под наблюдением, в группе минус один человек, а мы будем соцработниками подрабатывать. Наша песня хороша…

— Подработаешь. С лицом-то что? Тоже на Урале?

Я оглядываюсь и замечаю в отражении стекла свою расцарапанную физиономию.

— Нет, — отвечаю как можно серьезнее. — Это уже здесь. Кошка…

— Ты еще и кошатник, — морщится Ярославский.

Еще какой. Качаю головой.

— Пошли уже. Не хватало только опоздать.

По широкой дубовой лестнице поднимаемся на второй этаж и, получив кивок секретарши с испуганным лицом, захожим в душный совдеповский кабинет.

— Олег Валентинович, — тут же поднимается с места генерал-майор из Следственного комитета. — Сколько лет, сколько зим. Мы вас отвлекли?..

Еле сдерживаю ухмылку. Прекрасно ведь знал, что человека из сочинского санатория выдергивает.

— Нормально все, — рявкает Ярославский. — Здравствуй, Василий Георгиевич. Как там… вообще?..

— Вот. Работу над ошибками с твоими бойцами проводим, — кивает на меня.

Обменявшись крепкими рукопожатиями, рассаживаемся. Я тут же хватаю бутылку воды и наполняю граненый стакан. Готовлюсь к долгому, обстоятельному разговору.