Книга Не надо боли, страница 79 – Лина Коваль

— Если кому-то не нравятся законы — он сделает все, чтобы оказаться там, где их разрабатывают и принимают, — это доступно для каждого гражданина. Или он выберет себе любую подходящую страну. Кстати, ни в одном государстве не разрешается нарушать закон.

— Ладно, — смеюсь. — Я же просто спросила.

— Больше ни у кого так не спрашивай, — приказывает.

Я поднимаю глаза на его нахмуренное лицо и пальцем разглаживаю глубокую морщину на лбу. Прикладываюсь виском к широкому подбородку.

— Не буду ни у кого. Я только у тебя спросила. Мне вообще все это неинтересно, — прикрываю глаза.

— Странная позиция для будущего политолога.

— Мне нравится петь…

— У тебя очень хорошо получается.

Я удовлетворенно вздыхаю, облизываю губы и веду пальчиками по широкой грудной клетке, плоскому животу, проникаю под простыню.

Вспыхиваю от собственной наглости и ласкаю Рената.

— Можно я у тебя останусь? — спрашиваю тихо.

— Это шантаж?

— Какой шантаж? Просто хочу побыть здесь пока. Мне ведь скучно дома. Учеба начнется с сентября, парни, с которыми мы выступаем, уехали. Я абсолютно свободна…

Наша прелюдия затянулась.

Я плотнее сжимаю пальцы и жадно ловлю свой же выдох губами. Жмусь еще откровеннее. Ренат тоже включается, обхватывает ладонью мою шею сзади и отводит голову.

Смотрит так, будто проголодался и съест меня вместо пиццы. Если что, я готова. Уверена, на моем лице эта мысль, как бегущая строка, транслируется.

— Так можно?..

— Оставайся, — говорит он грубовато, переворачивая меня на спину. — Мне так будет даже спокойнее, и ты никуда не вляпаешься. До сентября.

Здание Управления. Лубянка. 11:55

Стоя у дороги под моросящим дождем, оглядываюсь вокруг. Промозгло и хреново. Фары проезжающих мимо машин неприветливо моргают, а небо нависает так низко, что дышать нечем.

Москва сегодня темная и мрачная. И это по мою душу…

Развернувшись, широким шагом направляюсь к стоянке.

— Ну, Ренат Булатович, ну услужил, — выходит из служебного автомобиля разъяренный Ярославский. — Пришлось в Сочи внучку с женой оставлять, самому первым рейсом сюда.

— Виноват, — захлопываю за ним дверь и протягиваю ладонь для рукопожатия.

Отвечает, но не очень охотно.

Значит, сдюжим. Со всем справимся.

Грозно зыркнув на водителя, генерал приказывает ему стоять тут и быстро шагает в Управление. Лицо — неприлично для наших кабинетов загорелое.

— Чтоб генералов из отпусков повытаскивать… Додуматься еще надо.

— Я здесь ни при чем, — тихо отвечаю. — Меня всю неделю и в хвост, и в гриву…

— Да в курсе уже… — Ярославский вздыхает, одергивая китель, и, вместо того чтобы открыть тяжелую дубовую дверь, отзывает в сторону. — Ситуация выеденного яйца не стоит, но сейчас уж Василий Георгиевич с нас не слезет. Майоршу свою еще несколько лет мне на всех городских обсуждениях припоминать будет.

— Да уж… — стискиваю зубы и, сдвинув полы пиджака, прячу руки в карманы брюк.

— Такой козырь СК вручил!.. А все твой прокол, Ренат!

— Не было прокола, — повторяю заученно. — Я работал четко по инструкции, как учили. Использовал для наступления принцип внезапности, все были оповещены, все согласовали. Кто же знал, что у одного из преступников оружие окажется? Я с этим мастером-игроманом не первый день был знаком. Вел он себя так, будто единственное его оружие — утренний перегар. Стечение обстоятельств — не более того.